Козырь развернул послание. Внимательно прочитал. Хотел скомкать и бросить в урну, но остановился. Еще раз прочитал. Нахмурился. Смысл написанного не укладывался в голове полковника. Он подержал еще некоторое время лист в руках, потом бросил на стол.
– «Как же я так? Как проглядел? Еще и отправил из Бреста. Здесь бы я этого зайца быстро к стенке прижал, выяснил, что он за … А теперь что?», – подумал Козырь, потом повернулся к двери и крикнул:
– Макшанцев.
Через мгновение в двери появилась фигура красноармейца, ординарца при полковнике Козыре.
– Связь мне. С 18 ОПАБом, быстро.
Козырь еще раз взял лист, перечитал текст.
– Черт знает, что такое. Провокатор. Доберусь до тебя. Убью, – полковник зло выругался и бросил лист снова на стол.
– Товарищ полковник, связи нет. Не работает ни одно направление, – доложил Макшанцев.
– Что? Где Литвиненко?
– Уже отправил посыльного.
Через несколько минут в кабинет начальника штаба дивизии не вошел, а вбежал начальник связи полковник А.Н. Литвиненко, худой, с впалыми щеками и согнутый, как вопросительный знак, он производил впечатление человека болезненного и слабого. Но внешний вид никак не характеризовал его. В жизни Литвиненко был неплохим легкоатлетом, известным активистом и грозным начальником для своих связистов, и не только для них.
– Со штабом округа и со всеми войсками проволочная связь прекратилась. Исправной осталась одна линия на Пинск. Разослал людей по всем направлениям исправлять повреждения, – отчеканил Литвиненко так, будто репетировал ответ давно и серьезно.
– Макшанцев, Фомина ко мне, живо! – Козырь почувствовал неладное, а в таких случаях он всегда доверял «чуйке».
Получасом позже в кабинете полковника Козыря находилось пять человек. Сидели трое: Козырь, полковник Литвиненко, полковой комиссар Фомин, у окна курил командир конвойного батальона войск НКВД капитан Костицын А.С., перед ними навытяжку стоял командир 75 отдельного разведывательного батальона майор Кудинов И.Т.
– В некоторых районах города и на железнодорожной станции погас свет и вышел из строя водопровод. Произошла авария на электростанции в Кобрине. Есть также информация, что в деревнях приграничной зоны появились незнакомые люди. На дорогах действуют патрули, которые не входят в дежурную дислокацию по суткам. Кое-что удалось узнать от задержанных при переходе границы и передаче радиограмм немецких шпионов, от двух пойманных в Полесье диверсантов-парашютистов, от арестованного в Гайцовке вражеского резидента, осуществлявшего связь со своими хозяевами посредством голубиной почты.
– Голубиной? – переспросил Фомин, усомнившись.
– Да, товарищ комиссар, использовали птиц одного увлекающегося из местных, – Кудинов, невысокого роста, но крепко сбитый, сам только утром вернулся с «выхода», где со своей группой вел наблюдение за участком границы у Коденьского моста. Этот участок по агентурной информации был крайне неспокоен. Перемещения противника за Бугом отмечались неоднократно. Кудинову итоги наблюдения показались неутешительными. Он, опытный разведчик, участник Халхин-гола, с тяжелым чувством был вынужден сейчас промолчать о результатах «выхода». Расхождения предварительной, без железных доказательств, информации с директивами Москвы, плохо соотносятся с жизнью и здоровьем из предоставляющих. Печальный опыт имелся! В звании майор Кудинов был восстановлен в январе 1939-го, непосредственно перед Халхин-голом, после полутора лет тюрьмы.
– Черт знает что! Черт знает что! – повторил Козырь.
– В Полесье диверсантов-парашютистов это твои люди сработали, Кудинов? – спросил Костицын, отхлебнув из стеклянного стакана с мельхиоровым подстаканником крепкого чаю. Майора разведбата он знал лично с 1937. Сам его арестом занимался. Появление Кудинова капитана не очень обрадовало, но и усложнять отношения он не стремился. Общались на расстоянии вытянутой руки.
– Да, мои. Пшенка и Лившиц, – доложил Кудинов.
– Фамилии-то какие. Лившиц – еврей что ли? – спросил Костицын.
– Флотский. Из Одессы. Хороший парень. Ранение получил, – не отвечая напрямую, сказал Кудинов. Потом подумал мгновение, и добавил:
– Там еще был капитан из саперной роты. Алексей. Фамилию не помню. Лившиц говорит, если бы не он…все…
– Да уж. Если бы не он, – задумчиво произнес Козырь. Потом, как бы оторвавшись от своих мыслей обратился к разведчику:
– Каково твое мнение, Иван Тихонович, об обстановке?
– На нашей территории активизировалась агентурная сеть, а также проходит массовая заброска диверсионных групп. Такие действия недвусмысленно говорят о планируемом вторжении, – не задумываясь, ответил разведчик.
– Ну, ты! – вскочил Костицын, чуть не разлив чай. – Говори, да не заговаривайся. Что диверсантов поймал – это молодец. А про остальное брось.
– Погоди Александр Степанович, – Козырь осадил Костицына. – Ефим Моисеевич, ты что скажешь?
