Гюнтер мог бы застрелить неуступчивого кулака. Он с начала разговора держал Люгер Р08 в руке в кармане галифе. Но делать этого не стал. Кухарчик имел вес среди польской шляхты и прозападно настроенных белорусов. За ликвидацию такого связного по головке не погладят, Гюнтер это понимал. Тем более, что причиной ликвидации станет его собственная ошибка. Провал группы из-за мальчишки. За такое могут самого к стенке поставить. Кухарчик – как любой славянин не нравился Гюнтеру, но убивать его, было не ко времени. Гюнтер молниеносно сделал шаг к Астапу, когда тот только замахнулся, ловко заблокировал левой рукой его запястье, ударил носком сапога в голень, крутанул руку Кухарчика с серпом рычагом руки вовнутрь и надавил на запястье. Астап взвыл от боли и выронил серп. Увидев, что бойцы вскинули винтовки, Гюнтер знаком остановил их.
– Решай, Астап. У меня торосы разводить времени нет. Желаешь умереть – умрешь. Хочешь жить – живи. Скоро свершится событие, после которого твоя жизнь и жизнь твоей семьи изменится. Ты не только отомстишь русским, но и получишь всё, что пожелаешь. Великий рейх умеет ценить своих героев. Только служи верно, – процедил сквозь плотно сжатые зубы Гюнтер.
– Яяя. Неее мооожжжууу, – простонал Астап, хватаясь свободной рукой за солому, перемешанную с навозом.
– Я же сказал. Я – не зверь. Тебе делать ничего не придется. Ну…– Гюнтер вывернул запястье еще сильнее.
– Аааа, – закричал Астап и, подняв глаза, посмотрел на Славку.
Тот лежал, не шевелясь, будто действительно мертвый.
– Прости, сынку, – только и смог сказать Астап.
Гюнтер рывком поднял Кухарчика-старшего.
– Ты все правильно сделал. Не забудь. Ровно в семь, – сказал Гюнтер.
Кухарчик стоял между сыном и Гюнтером, но уже как-то рассеянно, без прежней горячности. Потирал ушибленную руку. Вдруг он спросил:
– Но… но шо я кажу жонке, Лизе?
Голос его прозвучал упавшим, неживым, будто ужас предстоящего растерзал в нем плоть, разъел сердце кислотой.
Гюнтер отмахнулся:
– Все проходит, все забывается. А в той жизни, которую получит дочь «графа», ей некогда будет думать о прошлом. Впрочем, ей совершенно не зачем знать. Завтра будет много исчезнувших детей. Тебя никто не обвинит в этом.
Астап зарыдал.
– Бог сведка, шо я магу зробить? – вознес руки Астап и сделал шаг в сторону от сына.
***
21 июня 1941 года, 16.30, ОПАБ № 18.
Странное дело произошло с Маминым за тот час, пока они с лейтенантом обходили позиции батальона. Мамину раньше не приходилось видеть вырытые окопы и траншеи, соединяющие переходы, бетонные ДОТы, ощетинившиеся стволами орудий и пулеметов. У Алексея обострились зрение и слух, он стал присматриваться к мелочам и прислушиваться к тому, что обычно пролетало мимо ушей. Батальон неторопливо занимался положенными ему делами, а вокруг стояла оглушающая тишина. Стояла тишина, но Мамину казалось, что он слышит звуки и голоса, которые распознать не может.
Перед штабом батальона, куда привел его лейтенант, Мамин обратил внимание, что перешел с Соколом на «ты», а лейтенант продолжал «выкать». Этот «неудобняк» нужно было разрешить.
– Послушай, Захар. Давай мы на «ты» перейдем. Все равно собьемся. Разница в возрасте у нас не так уж велика.
– Давай,– согласился лейтенант.
Командный пункт располагался в нескольких закопанных в землю деревянных бараках. В одном из них находился штаб батальона. Рядом с ним узел связи. Штаб представлял собой помещение в одну комнату, углубленное на метр в землю. Освещением служила лампочка «Ильича», висевшая посередине. Было довольно тускло, но Алексей смог рассмотреть, что в центре стоит наспех сбитый из досок стол, а с двух его сторон скамейки. В комнате находилось человек восемь. Шло оперативное совещание.
После обычного приветствия и краткого знакомства, Сокол с Маминым заняли свободные места с краю. Начальник штаба, кряжистый мужик с прямой военной осанкой и длинными руками, делал доклад. Захар, пользуясь моментом, тихонько пояснил, кто находится на совещании. В центре сидел командир 18-го отдельного пулеметно-артиллерийского батальона майор Бирюков, лысоватый, крепкого телосложения мужчина, с полными щеками, доклад освещал начальник штаба капитан Ляпин. Как раз сейчас он водил карандашом по карте. Кроме них присутствовали: комендант участка, старший лейтенант Кравченко В.П., зам. по политчасти Жуков М.М., заместитель по разведке, старший лейтенант Иванов В.Ф., помощники начальника штаба лейтенанты Прожорин Г.В. и Чувиков С.А. и Горбунов Г.А., зам. политрука, секретарь бюро ВЛКСМ.
Из доклада Ляпина Мамин понял, что дела «швах». Участок обороны свыше 30 км, тянется от Волчина до Бернад. Батальон насчитывает всего 347 бойцов. Неподалеку располагается 22-й танковая дивизия, южнее на Брестском артиллерийском полигоне подразделения 28-го стрелкового корпуса, которые готовятся к опытным учениям, ранее запланированным на 22 июня. Там же располагается 202-й гаубичный полк 6-й стрелковой дивизии и 455-й корпусной артиллерийский полк.
– Сегодня поступил приказ о переносе их на понедельник, – доложил Ляпин об учениях.
