У Мириам задрожали губы. Она подумала о своей старой матери, о своих дядьях... Удалось ли им выжить в этой бойне?
Ей никак не удавалось унять дрожь и сдержать слезы.
— Мы постараемся связаться с Луи и твоим зятем Йосси, — успокаивал ее Самуэль. — Ты сама убедишься, что с твоими родными все в порядке.
Но слова мужа служили ей слабым утешением.
— Этот человек заслуживает смерти, — сердито сказал Михаил.
— Что за человек? — спросил Самуэль, которого сильно встревожила переполняющая Михаила ненависть.
— Этот муфтий, Амин аль-Хусейни. Тот самый, что устроил ужасную резню в день Наби-Муса, а теперь — новое побоище. С ним нужно покончить, иначе он никогда не остановится.
— Как ты можешь так говорить? — ужаснулся Самуэль. — Да, этот человек — сумасшедший фанатик, но неужели ты хочешь быть таким же, как он?
— Я уже не ребенок, Самуэль, и ты не вправе мне указывать, что я могу говорить, а что нет, и уж тем более не можешь запретить мне думать и чувствовать. Этот человек не принесет нам много горя.
По прибытии в Париж самые страшные опасения Мириам подтвердились. Во время теракта были убиты ее мать и оба дяди, а сестра Юдифь погрузилась в полное безмолвие, и теперь ничто не могло вывести ее из этого состояния. В время рокового дня Наби-Муса она потеряла зрение, теперь же погибли ее мать и дядья — погибли при попустительстве соседей, которым она привыкла доверять, как самым близким друзьям. Йосси не знал, что и делать; даже Ясмин, любимая дочь, умоляла мать сказать хоть слово, но так и не дождалась ответа.
Мириам казнила себя за то, что уехала из Палестины и теперь не может даже похоронить мать и утешить в горе сестру Юдифь. Она умоляла Самуэля отпустить ее назад в Палестину, но тот не желал даже слышать об этом.
— Ты все равно не можешь ничем помочь, — ответил он. — Мы вернемся, как только решим все вопросы, ради которых едем в Париж; обещаю, что мы не задержимся там дольше недели.
Однако обещание он не сдержал. Они задержались в Париже на долгих четыре года.
Месье Бовуар встретил их очень доброжелательно. Казалось, он искренне переживает смерть Ирины.
— Она умерла от сердечного приступа, — сказал он. — К сожалению, меня тогда не оказалось рядом. Ирина часто засиживалась в магазине допоздна. Она любила иногда там запереться, чтобы навести порядок или составить букеты, чтобы продать их назавтра с утра. Она так любила свою работу, что, занимаясь ею, даже забывала о времени. Когда я проснулся в тот день, горничная сказала, что мадам не пришла домой ночевать. Я забеспокоился и тут же бросился в магазин. Она лежала на полу, сжимая в руке несколько роз... Врач сказал, что смерть была мгновенной и почти безболезненной.
Слушая эту исповедь, Михаил даже не пытался скрывать своей враждебности к месье Бовуару.
— Но ведь наверняка были какие-то симптомы, вы могли бы заметить, что с ней не все в порядке, — упрекнул его он.
— Она очень много работала и никогда не жаловалась ни на какие недомогания, — возразил месье Бовуар. — Я не собираюсь перед вами оправдывался, но могу заверить, что всегда заботился о жене.
Самуэль поспешил вмешаться, чтобы не допустить ссоры между Михаилом и месье Бовуаром. Ему тоже не нравился этот человек, но именно его Ирина назвала своим мужем, и Самуэль должен был уважать ее волю.
Они договорились встретиться через два дня в доме нотариуса. Месье Бовуар сообщил, что Ирина составила завещание, но его содержание ему неизвестно.
Дом остался таким же, каким Самуэль его помнил. Ирина очень старалась сохранить здесь все как прежде — на случай, если Самуэль или Михаил когда-нибудь вернутся.
— Я даже не представляла, что у тебя есть такой роскошный дом, — сказала Мириам Самуэлю.
— Роскошный? — переспросил Самуэль, пораженный впечатлением, которое произвел дом на жену. — Но дом вовсе не роскошный. Это всего лишь маленький буржуазный домик.
— Но разве это не роскошь — бархатные кресла, столы из красного дерева... и картины... и зеркала... А эти кружевные гардины и бархатные портьеры на окнах? Я никогда не видела ничего подобного.
Даниэль казался столь же ошеломленным.
— Вот уж не знал, что ты так богат, — произнес он с нескрываемым удивлением.
— Не обольщайся, это не дом богача. Вот навестим кое-каких друзей, тогда увидишь, что такое по-настоящему богатый дом.
В назначенный день Самуэль и Михаил отправились в дом нотариуса. Мириам заявила, что ей идти не стоит, она лучше побудет дома с детьми. Стояла жара, и единственное, чего ей хотелось — поскорее вернуться в Палестину, навестить могилу матери и обнять сестру. Она уже жалела, что приехала в Париж, где все было чуждым.
Все свое имущество Ирина завещала Михаилу. Месье Бовуару она не оставила ничего. Кроме того, нотариус вручил Михаилу и Самуэлю письма, которые Ирина передала ему незадолго до того, как составила завещание.
