Поручик протянул мне еще одну трофейную бутылку, и я отхлебнул обжигающий напиток вместе с ним. Но, расслабляться сейчас было нельзя. Отставив бутылку в сторону, я все-таки решился сказать, как есть:
— Вот что, поручик, я только что говорил с австрийским графом. И не хочу скрывать, что мы попали в скверное положение. Граф намекнул мне, что среди австрийцев есть силы, которые могут захотеть нас уничтожить. Здесь зреет какой-то заговор. И, возможно, что к нему причастен сам граф вместе с виконтом и бароном.
Я увидел в глазах Дорохова смесь беспокойства и решимости. И он проговорил вполне уверенно:
— Пусть только попробуют! Солдат осталось мало, но теперь у нас есть пушки, а у австрийцев их не видно.
И я кивнул, соглашаясь, что у нас имеется весомый аргумент в виде трофейной артиллерии.
Следом за австрийским ополчением к руинам чумного монастыря постепенно стягивались обозы. Они везли не только еду, порох и палатки, но и клетки с птицами. То были почтовые голуби, которых граф Йозеф Бройнер-Энкровт насобирал из разных мест. И у него теперь подобралась солидная коллекция пернатых, которых он предполагал использовать в качестве летающих курьеров в самое ближайшее время. Ведь ему предстояло отправить голубей с вестями в те города и замки, из которых птицы были вывезены, поскольку по всей стране планировался сбор новых полков ландштурма.
Внутри старинного монастыря австрийцам пришлось поделить территорию с русским отрядом князя Андрея, но, это не сильно смущало графа, потому что этих русских оказалось немного. Выдержав несколько кровавых стычек с французами, они понесли значительные потери. И у князя осталось чуть больше половины роты. В то время, как под командованием у самого графа находился полнокровный пехотный полк, собранный из опытных резервистов, ветеранов прошлых сражений, которые только что продемонстрировали свою выучку, покончив с французскими гусарами буквально в два счета. Австрийцы вовремя пришли на помощь русским. Потому граф не ожидал со стороны князя Андрея никакого подвоха, отлично зная, что русские — народ благодарный, а русский князь — человек благородный, соблюдающий правила чести и верность союзническому долгу.
Вот только, граф пока не решил, как сам поступит с князем. То, что этот князь услышал о заговоре от баронессы фон Шварценберг, конечно, нервировало Йозефа. И потому он, освободив виконта Леопольда Моравского из-под ареста, немедленно позвал его в свой полковничий шатер, чтобы посоветоваться. Выглядел виконт после всего произошедшего с ним неважно, отеки и тени вокруг его глаз вместе с землистым цветом лица красноречиво свидетельствовали о том, что накануне он перебрал горячительного. Впрочем, сам виконт и не скрывал этого.
— Спасибо, что вытащили меня из этой передряги, — проговорил усатый толстяк, грузно опустившись на раскладной походный стул, обтянутый прочной парусиной. Леопольд Моравский явно чувствовал себя неловко, опустив глаза и разглядывая в свете походного очага свой большой перстень с эмблемой козла.
Стул скрипнул, но выдержал, а граф, посмотрев на свой собственный перстень, точно такой же, как у виконта, смерив Леопольда презрительным взглядом, проговорил:
— Вы очень подвели всех нас. Не нужно было ни в коем случае заводить разговор о заговоре с моим племянником. Тем более, не стоило говорить об этом при баронессе фон Шварценберг. Теперь из-за того, что вы проболтались, тайные планы нашего братства находятся под угрозой. И нам необходимо решить прямо сейчас, что делать, чтобы предотвратить нежелательные последствия.
Виконт Моравский, чувствуя на себе тяжелый взгляд графа, попытался выпрямиться и с гордостью поднять голову. Но, это выглядело жалко. Виконт понимал, что его слова, произнесенные в пьяном угаре, могли повлечь за собой катастрофические последствия, но сейчас, в полковничьем шатре, где пахло дымом и тревогой, ему не оставалось ничего иного, кроме как оправдываться.
— Я не хотел, — начал он, но граф прервал его резким движением руки.
— Не хотел? — повторил граф с презрением. Он бросил злой взгляд в сторону виконта и продолжил:
— Это не оправдание. Мы находимся в таком положении, когда каждое слово может стать оружием в руках врагов. Вы, как один из Свидетелей Великой Моравии, должны понимать, что в нашем деле нет места легкомыслию. Вы хоть помните, что точно сказали?
— Нет. Ничего не помню. Перебрав бренди, я лишился памяти, — промямлил виконт, потирая виски, словно пытаясь прогнать остатки похмелья. Он поднял взгляд на графа. В глазах Леопольда читалось смятение, но в то же время — искра упрямства. Он пробормотал:
— Я не знал, что баронесса так близка к тем, кто поддерживает императора Франца. Я даже не предполагал, что она настолько интересуется политикой… Впрочем, Иржина всегда была слишком любопытна. И вы сами знаете, как женщины умеют манипулировать мужчинами… Но, я не подумал, что мои пьяные слова могут обернуться против нашего общего дела.
Граф, скрестив руки на груди, подошел ближе, его лицо стало жестким, как камень. И он сказал столь же жестко:
