Когда он пришел в себя, то первое, что увидел, был абсолютно белый потолок и столь же белые стены, настолько стерильные, что в десятке метров от них любой микроб просто обязан был загнуться. На воспетое попами чистилище это не походило ничуть, а вот на отдельную палату в хорошей больнице, напротив, очень даже. Стало быть, жив… И где он, интересно, оказался? В плену, что ли?
Поднять голову сил не было. Точнее, может, и нашлись бы, но стоило попытаться ее повернуть, как все тело прострелила острейшая боль. Это было не совсем ожидаемо, если бы плечо болело, он бы понял, но сейчас боль разлилась, казалось, повсюду, от головы до кончиков пальцев на ногах, не имея общего центра. Александр стиснул зубы, чтобы не взвыть – не потому, что боялся уронить этим проявлением слабости пресловутое мужское достоинство, а просто был уверен: от этого боль придет еще сильнее. Впрочем, она и так пришла, сознание поплыло, и он вновь отключился.
Придя в себя вторично, наученный горьким опытом Александр не стал дергаться, а постарался сфокусировать взгляд. Это получалось плохо – все же, будучи одного цвета, потолок и стены сливались в единый невнятный фон. Зато, когда стрелок скосил глаза, то обнаружил настенные светильники вполне современного дизайна, а потом и край стоящего в углу предмета, который мог быть только телевизором. Ну, все, он дома. На этой мысли перед глазами вновь поплыло, и Александр снова выпал из окружающей действительности, с той лишь разницей, что на этот раз он просто заснул.
Третье пробуждение было куда более приятным. Или, может, менее неприятным. Во всяком случае, сделав попытку немного пошевелить затекшими конечностями, Александр обнаружил, что болевых ощущений не наблюдается. Точнее нет, не так. Они были, но терпимые, и на сей раз затрагивали только развороченное и замотанное бинтами и гипсом, сейчас он смог это определить, плечо. Все остальное тело… Ну, оно ныло, конечно, но не более того. Терпимо, в общем.
Извиваясь на манер червяка, он сел, преодолел мгновенно накативший и так же мгновенно схлынувший приступ тошноты, осмотрелся. Зрелище было ожидаемым, обычная больничная палата, все и отличие от стандартных, что те заставлены кроватями, да так, что между ними пройти тяжело. Хотя чему удивляться? В наших больницах и в коридорах, бывает, лежат, и даже на полу. Да и общий вид у палат жуткий, краска облезла, все в подтеках, в общем, врагу не пожелаешь нашей бесплатной медицины. Здесь же небольшое помещение, окна, прикрытые жалюзи, все чисто-аккуратно, неяркое, мягкое освещение. Телевизор, холодильник, стул у стены, журнальный столик, перед ним огромное, даже на вид мягкое кресло, да и кровать одна-единственная и, кстати, отнюдь не больничного вида. Словом, больше всего это напоминало номер в какой-нибудь недорогой провинциальной гостинице. Что называется, скромно, но чистенько.
Ноги привычно нашарили мягкие тапки. О как! Принесли и поставили, причем именно так, как он привык. Ну что же, это хорошо. Александр обулся, встал, подошел к окну и раздвинул жалюзи. Увы, с той стороны была ночь, и разглядеть что-либо было попросту невозможно. Однако главное он для себя все же определил – решеток на окнах не было.
Александр хотел выйти в коридор, поискать удобства, но они тоже оказались здесь – в углу обнаружилась неприметная дверь, за которой был вполне приличный санузел, даже с душем. Ну а когда он выбрался оттуда, то обнаружил, что в палате уже не один. В кресле вальяжно развалился Павел, а на стуле, с видом пай-девочки, сложив руки на коленях, сидела Настя.
– А вы что тут делаете?
– Тебя ждем, конечно. А то на тебя лежащего мы за эту неделю насмотрелись, дай хоть на тебя почти здорового посмотреть. И не вздумай ругаться, что приказ не выполнили, а то не посмотрю, что больной, живо по шее дам. Понял?
– Дятел ты, – с чувством ответил стрелок, устало садясь на кровать. В этот момент он, наверное, и поверил окончательно, что происходящее вокруг не бред умирающего, и что он, наверное, и впрямь будет жить.
Новый год – самый, наверное, веселый праздник, который можно представить. Точнее, даже не самый веселый, а, скорее, самый радостный. Вся атмосфера его пропитана детскими воспоминаниями и ожиданием какого-то чуда, и, пожалуй, это ожидание даже ярче, чем сам процесс распития шампанского под бой курантов.
В воздухе прямо-таки висел запах мандаринов. Смешно, но мандарины – как раз одна из детских ассоциаций, которой следующее поколение будет уже лишено. Ведь, казалось бы, что проще – сходи в магазин да в любое время года купи что хочешь. Однако те, чье детство пришлось на советскую эпоху, еще помнят, как в каждый подарок укладывали конфеты и несколько мандаринов. А в другое время их просто не было. Может быть, в Москве или на юге с этим и было проще, а в провинции – извините.
