Наиболее ярко общие судьбы стрелецкого начального люда отразились в истории старинного дворянского рода Лопухиных. Многочисленные потомки новгородского помещика Алферия Васильевича Лопухина, жившего в конце XV столетия, свою первую известность получили при царе Иване IV. Двое Лопухиных были включены в состав «избранной тысячи» городовых дворян и детей боярских, испо-мещенных близ Москвы. Позднее один из них, Никита Васильевич
Лопухин, был поверстан в сотники стрелецкие, а затем пожалован стрельцам в головы. В конце XVI века, уже оставив стрелецкую службу, Н.В.Лопухин в разное время служил воеводой во Владимире и Боровске. По стопам отца пошел и его сын — Дмитрий Никитич Лопухин. В царствование Федора Ивановича он был также пожалован из сотников в головы стрелецкие, но при царе Борисе Годунове его жизнь трагически обрывается. Неизвестно, что послужило причиной для опалы стрелецкого головы. Свои дни Д.Н.Лопухин окончил в ссылке.
Настоящий рост известности Лопухиных начинается при новой династии. Первым значительного успеха в карьере достиг Илларион Дмитриевич Лопухин — сын опального стрелецкого командира. Свою службу он начинал жильцом еще при царе Василии Шуйском и лишь к началу 30-х годов достиг чина дворянина московского. В 1633 г. Ларион получает назначение в головы одного из московских стрелецких приказов, которым он командовал более десяти лет. Видимо, молодой государь Алексей Михайлович обратил внимание на административные способности стрелецкого начальника и в 1647 г. перевел его на должность дьяка приказа Казанского Дворца — одного из главных органов территориального управления государством. Впоследствии, уже достигнув чина думного дворянина, И.Д.Лопухин руководил деятельностью Посольского (1653 — 66) и Печатного (1654 — 64) приказов.
Послужить стрелецкую службу довелось и брату Лариона Ивану Дмитриевичу Лопухину, состоявшему в головах у московских стрельцов в 40-е годы. Однако ему было не суждено оставить заметного следа в фамильной истории. В 1648 г., значительно позже своих племянников, получил назначение в стрелецкие головы их дядя — Авраам Никитич Лопухин, имевший шестерых сыновей. Четверо из них — Петр Большой по прозвищу «Лапка», Петр Меньшой, Илларион (Федор) и Василий Аврамовичи впоследствии также командовали московскими стрелецкими приказами. Огромную роль в судьбе А.Н.Лопухина и его сыновей сыграла их близость к влиятельной партии Нарышкиных, многие из которых были выходцами из стрелецкой среды. Покровительствовал Лопухиным и царский фаворит А.С.Матвеев, в свое время служивший стрелецким головою вместе с Авраамом Никитичем, которого в 1671 г, государь пожаловал думным дворянством.
Смерть царя Алексея Михайловича в 1676 г. и скорая опала боярина Матвеева не сулили младшему поколению Лопухиных особо радужных перспектив. К концу 70-х годов трое старших братьев Лопухиных завершили свою службу в стрельцах и пополнили многочисленные ряды стольников. Лишь одному из них — Петру Меньшому удалось выдвинуться в царствование Федора Алексеевича, получив ответственные должности в Иноземском и Рейтарском приказах. Стрелецкая смута 1682 г. чуть было не поставила крест на столичной службе старших братьев. Оба Петра были приговорены к ссылке в дальние города. Федор избежал этой участи, так как находился на воеводстве в далеком Верхотурье. В отличие от братьев, младший из Аврамовичей, Василий, еще не служивший в стрельцах, был принят бунтовавшим служилым людом и некоторое время возглавлял один из замоскворецких стрелецких полков. Разгром «хованщины» позволил старшим Лопухиным вернуться в Москву. В течение нескольких лет они оставались в тени придворной жизни до тех пор, пока вдовая царица Наталья Кирилловна не остановила свой выбор на девице Евдокии Федоровне Лопухиной, ставшей невестой юного царя Петра Алексеевича. С этого момента начинается новый взлет рода Лопухиных, оставившего столь заметный след в истории московского стрелецкого войска. 45
По установившемуся исстари порядку всеми стрельцами, московскими и городовыми, ведал единый, центральный орган управления — Стрелецкий приказ. Со дня его учреждения деятельность этого ведомства не прерывалась ни на один день. Даже в годы Смуты Приказ формально продолжал функционировать, хотя на деле его полномочия не простирались за пределы кремлевских стен. Прерванная иноземным вторжением в столицу повседневная работа Приказа стала возрождаться сразу же после изгнания из Москвы польских и литовских захватчиков.
