Он переживал за неё, когда лиса отлучалась надолго, уходя далеко на юг. Лиса пересказывала ему новости из империи, и вот теперь в очередной раз предупредила, что вернётся не скоро, попросила беречь себя.
— Не бойся за меня, — шепнул ей Модэ. — Вот мне бывает страшно за тебя. Люди охотятся на лис.
— И я не дам себя в обиду, — заверила его Шенне. — Я обязательно вернусь, мой повелитель.
Модэ уснул, держа лису в объятиях, вдыхая аромат её тела. Утром она исчезла, а его ждали каждодневные заботы.
Месяц спустя Октай, старший брат Гийюя, ездил к своему дяде, судье Пуну. Он вернулся с подарками и вестями, а ещё привёз беглеца из Цинь, которого Пуну просил выслушать.
Вечером в юрте чжуки собрал приближённых военачальников и позвал к себе беглеца, худого, с затравленным взглядом. Переводил рассказ южанина его соотечественник, уже прижившийся у хунну и выучивший их язык.
Оказывается, этим летом великий император Цинь Ши хуанди тяжело заболел и умер. Перед смертью он отправил старшему сыну Фу Су, находившемуся в армии полководца Мэн Тяня, повеление покончить с собой. Получив распоряжение отца, почтительный сын Фу Су перерезал себе горло кинжалом, а Мэн Тяня арестовали и вскоре казнили.
Модэ недобро усмехнулся. Хунны переглянулись, и самый старший из присутствующих, закалённый в боях тысячник Баяр, прицокнул языком:
— Эх, жалко! Я бы сам хотел схватиться с Мэн Тянем, да не судьба. Так кто там теперь командует армией Цинь в Ордосе?
Этого беглец не знал и рассыпался в многословных извинениях. Модэ велел ему продолжать рассказ.
На престол Цинь возвели младшего сына императора, Ху Хая. Говорили, что новый властелин ленив и безволен, а всеми государственными делами заправляет дворцовый евнух Чжао Гао, успевший нажить себе множество врагов. В империи назревала большая смута. Хунны вновь переглянулись, и Модэ отослал беглеца.
Погладив жидкую бороду, Баяр попросил разрешения говорить и бухнул прямо:
— Чжуки, кажется, настало время для похода на юг. Пока циньцы дерутся между собой, мы пощиплем их в Ордосе.
Тургэн, второй тысячник, заметил:
— Весной войску легче всего пересечь Великую степь. Значит, начать войну лучше будущей весной.
Глядя на своих командиров, Модэ думал, что они похожи на поджарых, сильных волков, учуявших добычу и готовых пуститься в погоню. Он отпустил их, сказав на прощание:
— На Совете я буду настаивать на войне с Домом Цинь. Мы вернём наши земли.
Октай задержался, и когда они остались наедине, тихо произнёс, склонив голову:
— Чжуки, дядя просил тебе передать — время пришло.
Кивнув, Модэ отослал и его, а вскоре сам вышел из юрты. Глядя в звёздное небо над головой, вдыхая запах костров, он думал о том, что и в самом деле пора действовать. Великая цель требует великих жертв.
Примечания:
1. До нас не дошли образцы поэзии хунну, а она у них была, по утверждениям китайских летописцев. Я использовала стихотворение безымянного тюркского поэта из собрания Махмуда аль-Кашгари, созданное не позднее XI века нашей эры, в переводе А. Преловского. Это анахронизм, но мне нравится этот образец поэзии кочевых тюрков. Многие учёные, начиная с Н.Я. Бичурина, считают, что «хунны были народ тюркского же племени». На то, что тюрки — потомки хуннов, указывают китайские источники. В то же время существует очевидная культурная преемственность между хунну и монголами.
2. Долгой стеной Н.Я. Бичурин называл Великую китайскую стену.
На следующую ночь в юрту Модэ, к его великой радости, незаметно прошмыгнула Шенне. Когда они устали от любви и, разжав объятия, спокойно беседовали, лиса подтвердила известие о смерти Цинь Шихуанди.
— Подданные Цинь не горюют о старом императоре. Ведь это он принял новые жестокие законы и содержал армию чиновников и доносчиков. При нём людей публично казнили, разрывая на части лошадьми, четвертовали, разрубали по поясу. Счастливчиками считали тех, кого просто обезглавливали. Даже за неосторожное слово могли страшно наказать: отрезать нос, раздробить коленные суставы. Болтают, что однажды император разозлился и приказал закопать в землю живыми четыре сотни книжников.
— Кого?
— Грамотных людей, учёных, тех, кто писал и толковал книги.
Что такое книги, Модэ знал. Князь Пуну даже показывал ему одну такую диковинку. Из любопытства Модэ пытался сам научиться писать несколько иероглифов и вскоре забросил это занятие, поняв, что для обучения грамоте требуются прилежание и время, а у него было много других дел.
— Чем провинились эти книжники? Злоумышляли против императора?
Лиса пожала плечами, вынудив возлюбленного покрыть поцелуями свою заколыхавшуюся смуглую грудь.
— Этого никто не знает. Говорят, император просто решил, что книги учёных вредят его власти.
Шенне продолжала:
— При Цинь Шихуанди налоги возросли в двадцать раз. Множество людей за долги угодили на каторгу. Их обрили, заковали в железные ошейники и погнали строить Долгую стену.
— Мы это уже обсуждали, — буркнул Модэ, приникнув к соску возлюбленной. — Есть ещё что-то интересное?
