Она надела новое роскошное платье лазурного шёлка и важно выступала в сопровождении покорных рабынь.
— Сегодня я проведу ночь у себя, — сказала она, подарив Модэ ослепительную улыбку.
Между полными розовыми губами Сарнай блестели белые зубы. Прежде они не казались такими острыми и опасными.
Ночью Модэ долго не мог уснуть, думая о том, что может произойти в юрте Сарнай. Под утро ему приснился кошмар: он бежал по пустому становищу, среди разбросанных костей животных, а за ним гнался скелет.
Откуда-то Модэ знал, что если скелет догонит его, то высосет из него жизнь, заберёт вместе с дыханием. Издалека доносился звонкий голос младшего брата, звавшего мать и отца, потом его, Модэ.
— Брат, помоги, спаси меня! — кричал Ушилу.
Модэ проснулся в поту, твердя себе, что наяву братишка не звал бы его на помощь.
Утром, едва шаньюй закончил ритуал поклонения Солнцу, ему сообщили о том, что прошедшей ночью Ушилу занемог и неожиданно скончался. В сопровождении князя Пуну, Гийюя и других свидетелей, Модэ пошёл в юрту яньчжи Сарнай.
Та убивалась от горя, рыдала, рассказывала, как внезапно заболел её дорогой мальчик, а она всю ночь не отходила от него.
Лекари уже осмотрели умершего, и на вопрос Пуну старший из них ответил прямо:
— На теле ребёнка нет повреждений, господин. Это болезнь. Порой случается такая скоротечная лихорадка.
Стоя у постели, шаньюй смотрел на мёртвого Ушилу. Тонкие руки и ноги делали мальчика похожим на жеребёнка, на круглощёком лице застыло удивлённое выражение. Таким Модэ запомнит брата навсегда — ещё одну жертву ради великой цели.
На похоронах Ушилу Сарнай столь же громко плакала, а после три дня не показывалась из юрты. Потом Модэ пришёл к ней, и они провели ночь вместе. Когда они лежали в постели, казалось, что Сарнай стала выглядеть моложе лет на десять: груди стали упругими, живот плоским, а глаза блестели, как у молодой девушки.
В сказках лисы забирали у юношей силы и жизнь, чтобы увеличить свою колдовскую силу. Модэ спросил у лисы, не сделала ли она чего-то подобного с Ушилу. Та не стала отнекиваться, просто сказала:
— Ну да. Ты же подарил мне мальчика. Это моя награда за то, что я рисковала жизнью ради тебя. Помнишь об этом?
— Помню. И часто тебе нужно проделывать такое?
— Не так уж часто. Ты же не пожалеешь для меня около десятка пленников в год?
— Конечно, нет.
Лиса приподнялась на локте, и глядя в глаза Модэ, ласково произнесла:
— Милый, на самом деле гораздо лучше меня питает твоя любовь. Соединяясь с тобой, я не только получаю, но и отдаю тебе силу. Так всегда случается, если чувства настоящие.
Сказав это, она пригладила пальцем его бровь и поцеловала в нос. Модэ вернул ей поцелуй. Даже эти слова не могли отвратить его от Шенне — честное признание подкупало.
Она лиса и вынуждена действовать по своей природе, нельзя же винить хищницу в том, что она охотится на травоядных. К тому же после свиданий с Шенне Модэ и правда чувствовал прилив сил.
Поведение Сарнай, добровольно улёгшейся в постель Модэ, обескуражило всех — её осуждали. Хотя у хунну бывало, что после смерти отца сын оставлял себе его наложниц, ведь он не состоял с ними в родстве, но Сарнай не бесправная наложница, а княжеская дочь, вдова отца Модэ.
Она съездила в удел рода Лань, переговорила с братьями, а вернувшись, привезла Модэ ценные сведения о том, что творится в землях его затаившихся врагов.
Данзан, новый глава рода Лань, поддался на уговоры сестры, приехал в ставку шаньюя и продемонстрировал свою покорность. Сидя перед шаньюем, смуглый, похожий на сестру Данзан улыбался и говорил, что четыре самых сильных рода державы: Лань, Хуань, Сюйбу и Си Люаньди — род шаньюев, подобны столпам, поддерживающим крышу — могущество государства. Стоит убрать один столп, и держава рухнет.
Соглашаясь с ним, Модэ сказал, что хотел бы забыть прежние обиды и в знак этого просит у Данзана его сестру в жёны. Тот сразу согласился, видимо, с ним уже говорили об этом. В тесном кругу родичей и самых знатных людей государства Модэ довольно скромно отпраздновал свадьбу с Сарнай. Он оставил ей титул яньчжи, то есть признал своей главной супругой.
Это раздражало главу рода Сюйбу и Гийюя. Но князя Пуну Модэ умаслил уступками в других вопросах, а недовольство Гийюя, обиженного за сестру Чечек, шаньюя особо не волновало.
Его личной охраной стал командовать другой человек, а Гийюю Модэ дал должность гудухэу и возложил на него обязанность присматривать не только за людьми, доносившими о внутренних неурядицах, но и за лазутчиками, которых посылали в соседние страны.
— Мы должны знать о своих врагах всё, что может пригодиться в войне, — говорил Модэ Гийюю. — Нас обложили с трёх сторон — на юге Цинь, на востоке дунху, на западе юэчжи. Я полагаюсь на тебя, друг мой, знаю, что не подведёшь.
Гийюй обещал шаньюю оправдать его доверие и занялся работой. Только за сестру он по-прежнему переживал, хотя сама Чечек стойко перенесла обиду, не ссорилась с мужем, по-прежнему добросовестно присматривала за огромным хозяйством шаньюя.
