— Конечно, шаньюй, — в один голос подтвердили князья. — Дунху просто хотят узнать, выкажешь ты силу или слабость. Нельзя отдавать коня, а война всё равно будет. Поучим их вежливости!
Главы родов ещё погалдели и только потом сообразили, что Модэ молчит. Разговоры утихли, князья расселись по местам и стали ждать решения шаньюя. Тот сидел прямо с невозмутимым лицом. Настала тишина и Модэ спросил:
— Скажите, много ли у хунну лошадей?
— Много, — с готовностью ответил глава рода Хуань.
Князь Пуну хмурился. Модэ продолжал:
— Наши табуны неисчислимы, как облака в небе. Так пристало ли нам жалеть для соседей единственного коня?
Предводители родов изумлённо молчали. Шаньюй оглядел их и твёрдо закончил:
— Один конь не стоит войны. Аргамака надо отдать дунху.
Гийюй едва не застонал. Хунну и так перенесли много унижений в правление Туманя, так теперь Модэ прибавляет к ним ещё одно! Воцарилась тишина.
Князья хмурились, опускали головы, зло косились на невозмутимого шаньюя и вскоре покинули юрту.
Послы дунху уехали, уводя с собой буланого аргамака. По кочевьям разнеслись вести о том, что хунну претерпели ещё одно унижение, о том, что молодой шаньюй слаб, способен рубить головы лишь подданным и воевать с детишками, а перед врагами заискивает.
Скрепя сердце, Гийюй известил об этом Модэ. Шаньюй выслушал, не переменившись в лице, и, поглядев на сумрачного друга, сказал ему:
— Вижу, что ты расстроен. Так?
Гийюй кивнул.
— Тогда я скажу тебе вот что, друг, — продолжал шаньюй, вертя в руках плеть. Только эти беспокойные движения выдавали истинное настроение Модэ. — Дунху считают, что настал удобный момент для того, чтобы добить нас. Они ошибаются. Наран не успокоится, пока не получит войну. Только война начнётся, когда это сочту удобным я, а не дунху. Ты понял меня, Гийюй?
— Да, повелитель.
— Верь мне, друг. Знай, что мне нужны очень подробные сведения о кочевьях и силах дунху. О подготовке похода не стоит болтать — своим тысячникам я приказал держать языки за зубами.
От шаньюя Гийюй вышел приободрённый, с трудом удерживаясь от широкой улыбки. Пришлось поразмыслить, как выполнить поставленную задачу. Сейчас, зимой, к дунху не поедут торговцы, и бродячие сказители сидят в тепле. Значит, придётся идти к дяде, который давно уже собирал разные сведения о соседях.
Когда Пуну услышал просьбу Гийюя, он спросил:
— Ты сам решил обратить особое внимание на дунху?
С дядей можно быть откровенным.
— Шаньюй дал мне такое распоряжение.
Глаза Пуну заблестели, он вскинул седую голову, словно орёл, озирающий равнину. Гийюй продолжал:
— Поход состоится, но об этом пока не говорят в открытую.
Дядя заметил:
— Мне сообщали о тысячниках Модэ, которых он часто призывает к себе и сам ездит к войску. Ты верно поступил, обратившись ко мне — получишь все сведения, которыми я располагаю. Свежих известий нет, но вряд ли у дунху что-то сильно изменилось с осени.
Пуну похлопал племянника по плечу и сказал:
— Порадовал ты меня. Твоя тётка сегодня чистила мне уши и чуть не выковыряла мозг копоушкой, твердила, что мы отдали нашу Чечек чудовищу. Жестокий и трусливый правитель поистине проклятие для страны. Ты избавил меня от тягостных сомнений.
— Ну если даже ты, дядя, начал сомневаться в Модэ, то что уж говорить о других князьях.
— Я успокаиваю чересчур пылких, твержу им, что дань дунху мы начали платить ещё при Тумане, и оттого, что мы отдали им ещё одного коня, ничего не изменится.
Они ещё поговорили, а перед уходом Пуну сказал:
— Ты ещё не надумал жениться?
— Нет, дядя, — замялся Гийюй. — Мне хватает наложницы.
— Загляни к Солонго. Она уже присмотрела для тебя с десяток возможных невест. Если кем-то интересуешься, скажи ей об этом, пока она сама не выбрала для тебя девушку.
Следуя совету, Гийюй направился к дядиной старшей жене, тётушке Солонго. Та приветливо приняла его в своей юрте, усадила на кошмы, потчевала горячим варёным мясом, сушёными молочными пенками, налила рисового вина.
Они обсудили жизнь бедной Чечек, а тётушка язвительно прошлась по яньчжи Сарнай. Потом она обстоятельно рассказала Гийюю, кого присмотрела ему в жёны. Тот слушал, любовался блеском драгоценных перстней на тётушкиных пухлых руках, вдыхал запах иноземных благовоний и думал, что из тётиных служанок, или кто там приносил ей вести про девиц из других родов, получились бы хорошие лазутчики.
Когда тётушка, наконец, закончила, Гийюй сообщил ей, что сможет жениться только летом.
— А до лета много всего может случиться, — ответила Солонго. — Ты это хочешь сказать?
— Ты права, тётя. Не следует торопиться.
— Лучше бы тебе жениться пораньше, а то ещё привезёшь красотку от дунху, — обронила Солонго с загадочной улыбкой.
Гийюй чуть не подавился куском мяса. Пришлось пообещать тётушке, что летом он непременно женится и не на девице дунху.
Зима близилась к концу, когда в ставку шаньюя вновь приехали послы дунху. Модэ принимал их в присутствии князей, оказавшихся в это время в ставке.
