Потом в бой вступили воины с копьями и конепосекающими мечами. Авангард хунну врубился в ряды врагов, но получил такой яростный отпор, что воины Модэ дрогнули и уцелевшие обратились в бегство.
Смешав свои ряды, разъярённые дунху помчались за отступающими, словно собаки, преследующие удирающих зверей. Спины бегущих такая удобная мишень. Казалось, ещё немного, и конница дунху сметёт противников, втоптав их тела в окровавленную траву.
Вот только хунну оказались не такой уж лёгкой добычей — их отступление оказалось притворным. Услышав рёв труб и увидев условленный сигнал, туг из чёрных конских хвостов, взметнувшийся ввысь над головами стражи шаньюя, всадники хунну развернулись и поскакали на противников. Сшибались, громко ржали лошади, лязгало оружие, воины кричали и рычали, набрасываясь на врагов.
Сам Модэ с воинственным кличем слетел с пологого склона холма, его воины расступились, и шаньюй со спутниками врубился во вражеские ряды, намереваясь встретиться с Нараном. Модэ и его телохранители в бронзовых шлемах и кожаных панцирях с бронзовыми накладками проходили через дунху, как нож сквозь масло, оставляя за собой трупы.
Наран увидел чёрно-белый с красным бунчук Модэ, взревел и помчался навстречу шаньюю. Они сошлись, схлестнулись в поединке. Неистовый, как дикий кабан, вождь дунху оказался не таким быстрым, как Модэ, и вскоре меч шаньюя нашёл щель в его доспехах. Наран свалился с коня — кровь хлестала из глубокой раны на его шее. Тем временем воины Модэ расправились с охраной вождя дунху.
Отдышавшись, Модэ велел телохранителям отрубить Нарану голову и воздеть её на копье. Окровавленный трофей подняли над головами сражающихся, чтобы дунху знали — их вождь мёртв, удача не на их стороне.
Между тем воины левого и правого крыльев войска хунну обошли противников сбоку и почти окружили. Лязг мечей, рёв тысяч голосов, глухие удары и хруст сливались в дикую, оглушающую мелодию.
Лишившись вождя, дунху дрогнули и устремились в единственный оставшийся просвет в кольце врагов. Проход нарочно был оставлен по приказу Модэ. Он рассудил, что враги, надеясь спастись, не будут сопротивляться с отчаянием загнанных в угол. Его расчёт оправдался. Торопясь уйти, дунху окончательно смешали ряды и в беспорядке мчались прочь, но беглецов догоняли и убивали.
Уже в синих сумерках Модэ объехал покрытую мёртвыми телами равнину. В голову пришли слова новой песни: «И Небо нам дало отвагу, дерзость, мощь, и были все хунну — как волки, а враги — как овцы…».
Поклоняясь полной луне вечером, шаньюй благодарил богов за дарованную победу. Главная битва кончилась, Наран и его сыновья погибли, но война продолжалась — дунху были сильным и многочисленным народом.
В памяти остались воспоминания о тысячах всадников, с боевым кличем несущихся на врага в облаках пыли, о багровых закатах на небе и ручьях пролитой крови на земле, о том, как разорялись кочевья степей востока, как хуннские воины убивали мужчин дунху, ловили и волокли на арканах их женщин, как угоняли стада. На полях сражений и на пепелищах кочевий вволю попировали стервятники с волками.
Уцелевшие дунху обязались платить дань победителям, и лишь немногие из них бежали ещё дальше на восток. Их не стали преследовать.
Враги были разгромлены, а хунну вернули себе горный хребет Иньшань. В их руки попала богатая добыча, которой остались довольны все, и простые воины, и знать.
Даже родичи казнённых князей притихли, не высказывали недовольство, потому что воины оценили дерзость, отвагу и ум своего молодого шаньюя. После победы над дунху войско готово было идти за ним куда угодно.
Главой рода Лань стал Арвай, пятнадцатилетний сын казнённого Данзана, а опекали его двое дядей, младших братьев отца. Перед походом Модэ вызвал к себе Гийюя и сказал ему:
— Братья Данзана могут соперничать между собой, но они едины в ненависти ко мне. Они и мальчишку Арвая сделают моим врагом, а род Лань мне нужен. Я хочу обойтись без казней. Гийюй, избавь меня от братьев Данзана — ни один из них не должен вернуться с этой войны. Ты понял меня?
— Да, мой повелитель, — Гийюй склонил голову и вышел из белой юрты в смятении.
Вечерняя прохлада помогла прояснить мысли. Шаньюй приказал ему стать убийцей. Неважно, что братья Данзана умрут от рук других, главным преступником будет он, Гийюй, тот, кто должен спланировать действия исполнителей. «Впрочем, я и есть убийца», с горечью думал он, вспоминая стрелы, посланные им в Жаргал и Туманя.
Приказ Модэ исполнили. На войне мало кто удивится, если в суматохе боя стрела или брошенный в спину топорик настигнут кого-то, даже если это княжеский родич. Некому стало настраивать юного предводителя рода Лань против шаньюя.
Опекать Арвая взялся один из его двоюродных дядей, которому Гийюй от лица Модэ тайно передал кошель с золотом и обещал благосклонность шаньюя. Дядюшка честно отрабатывал полученное, и постепенно Арвай перестал смотреть на шаньюя волчонком.
