В Совете князей Модэ пресёк речь одного из князей, недобрым словом помянувшего покойного предводителя рода Лань, и сказал, что свою ошибку Данзан искупил кровью. Шаньюй дал понять, что не винит Арвая за грехи старших родичей, а род Лань считает одной из опор державы.
Выслушав это, сверкавший глазами юный глава рода Лань убрал руку с рукояти меча и передумал затевать ссору. Потом и в Совете и перед воинами шаньюй хвалил Арвая за храбрость, и благодарный юноша выказывал ему свою преданность.
Когда Гийюй видел задорную улыбку на щекастом лице Арвая с юношеским пухом над верхней губой, он думал, что его родичи умерли всё-таки не зря. Теперь мальчишку не вовлекут в заговор. Маленькое, но утешение, хотя спланированные Гийюем тайные убийства останутся грязным делом, за которые ему придётся держать ответ перед богами и предками после смерти.
После захвата ставки вождя дунху выяснилось, что Сарнай не дожила до освобождения — сошла с ума, и её убили. Когда Гийюй передал это известие Модэ, тот выслушал совершенно равнодушно. О несчастной Сарнай не вспоминали даже её родичи, а Модэ быстро утешился с красивой пленницей дунху, Сувдой, дочерью Нарана.
Недолго побывшую наложницей бойкую пухлогубую служанку однажды утром нашли в постели мёртвой, а её место заняла луноликая Сувда. Когда Гийюй услышал её смех, его пробрало холодком — девица смеялась точь-в-точь как умершая яньчжи. Смех Сарнай ему довелось слышать в ночь перед тем, как её отослали к дунху.
Гийюй стал приглядываться к наложнице и заметил, что глаза у неё необычного цвета, отливают зеленью. Даже походка Сувды казалась знакомой — с такой же хищной грацией двигалась покойная Сарнай после свадьбы с Модэ. Шаньюй казался увлечённым новой наложницей не меньше, чем когда-то своей мачехой.
Гийюй ругал себя за то, что в голову лезет всякая чушь, а потом ему стало не до того. В ночной стычке кинжал врага располосовал ему левую щёку, чудом не лишив глаза. Когда рана зажила, остался шрам, из-за которого улыбка Гийюя стала казаться кривой. Вообще ему и Модэ везло на этой войне, они отделались лишь лёгкими ранениями.
Когда войско хунну вернулось с добычей на родину, их встречали как героев. Радость встречи омрачалась известиями о том, что западные соседи, юэчжи, воспользовались отсутствием шаньюя и вволю пограбили западные хуннские кочевья.
Такое коварство нельзя было оставлять безнаказанным, и Модэ начал войну с юэчжами. Стремительный бросок войска на запад увенчался успехом, и вновь хунну делили богатую добычу.
Эта война затянулась. Многочисленные, упорные и злые юэчжи терпели поражения, но не сдавались, отступая на запад. Преследуя врагов, хунну доходили даже до предгорий Тянь-Шаня и Памира.
Разбить юэчжей полностью не удавалось, зато они, измотанные сражениями, уже не могли внезапно ударить в спину хунну. Настало время для войны с Китаем.
К этому времени там бесславно пал дом Цинь. Властолюбивый евнух Чжао Гао недолго руководил безвольным императором Ху Хаем Эрши хуанди. Через два года после смерти Туманя восстания сотрясали империю, и Чжао Гао испугался, что император спросит с него за поражения. Коварный евнух организовал дворцовый переворот и вынудил Ху Хая покончить с собой.
Затем Чжао Гао возвёл на престол императорского племянника и просчитался: новый правитель Цзыин боялся евнуха и убил его, но сам не продержался на троне и пятидесяти дней. Мятежники захватили столицу, казнили императора и вырезали весь его род. Огромная империя Цинь распалась на восемнадцать царств, и их правители враждовали друг с другом.
Хунну знали о смуте на юге, и шаньюй счёл, что само Небо благоволит ему. Спустя четыре года после смерти Туманя Модэ пошёл войной на юг. Он покорил кочевавшие в Ордосе племена лэуфань и баянь и уничтожил немногочисленные китайские гарнизоны. Хунну не остановила даже Долгая стена — они вернулись на родину.
На плато Ордоса расположились степи, приречные зелёные луга, даже пустыня и горы, а с севера его огибала гигантская излучина реки Хуанхэ, называемая Петлёй. Хунну расселились в своих прежних угодьях. Места хватило всем, ведь часть народа осталась на севере.
После возвращения в Ордос авторитет шаньюя сделался непререкаемым. Забылись порочащие Модэ слухи. Ему простили даже убийство отца, потому что эта великая жертва, очевидно, стала угодной богам, раз уж они раз за разом даровали хунну победы в сражениях.
Модэ помнил, как осматривал бескрайние равнины Ордоса с вершины холма, полный восторга, как хотелось кричать, выплеснуть радость в торжествующем кличе, но он сдерживал себя, в отличие от некоторых воинов своей свиты. Он подмечал слёзы на глазах даже закалённых бойцов, которые благодарили богов и предков за то, что им довелось дожить до возвращения в родные места.
Закончив улаживать дела по обустройству своих владений, Модэ отправился в долину, где когда-то стояла юрта его матери.
Его сопровождала любимая лиса, избравшая для себя тело его яньчжи Алтынай, дочери Данзана. Алтынай очень походила на свою покойную тётку, а гибкость и изящество юности делали её ещё прекраснее.
