Достигнув долины, окруженной невысокими холмами, Модэ отослал охранников на расстояние перестрела, и те рассредоточились по кругу, наблюдая за местностью. В безоблачном небе парили степные коршуны.
Пекло летнее солнце, в его лучах ярко блестела золотая вышивка на маково-алом шёлковом платье и высоком головном уборе яньчжи, покачивались длинные янтарные серьги в её ушах, когда Шенне следовала за возлюбленным. Шаньюй показал лисе ручей, на берегу которого он когда-то играл с немногочисленными сверстниками.
— У меня был ручной белый ягнёнок. Он осиротел, и моя мать выкормила его из рожка. По моей просьбе ягнёнку позволялось спать в юрте. Днём мы с ним бегали наперегонки. Я тоже был ещё несмышлёнышем. Потом ягнёнок вырос, стал бодливым бараном, и его отправили в отару, а мне подарили щенка волкодава.
Махнув рукой в сторону лесистого горного хребта вдали, Модэ добавил:
— Когда мы откочевали к тем горам, я уже подрос и мечтал убить на охоте леопарда. Мать твердила мне, что я должен учиться владеть оружием и хорошо есть, чтобы побыстрее вырасти. «Ты мой защитник», — говорила она мне. А потом она заболела.
Меня не пускали к ней, но я прошмыгнул в юрту и увидел её, скорчившуюся на постели, стонущую, всю в слезах. Я приник к ней и заплакал. Она открыла глаза, провела горячей рукой по моей щеке и потребовала увести меня, чтобы я не видел её такой слабой.
Служанки унесли меня. Из юрты слышались крики матери, когда боль стала совсем невыносимой. Ночью она умерла.
Лиса стояла рядом. На глазах у стражи они не могли прикоснуться друг к другу, но Модэ видел в её глазах сочувствие. Она его понимала. Всё-таки Шенне придвинулась к нему и тихо сказала:
— Ты отомстил за мать.
— Жаль, что Басана можно было убить только один раз.
— Ты стал защитником для своего народа.
— И проклятием для отца. Хочется думать, что мать отравили не с его согласия.
— Любимый, ты никогда этого не узнаешь.
— Да, свидетелей тех дней становится всё меньше.
Незадолго до этой беседы в родной земле упокоился старый князь Пуну, перед смертью благодаривший Небо за величайшую милость — лечь в могилу рядом с предками. Его преданная жена Солонго положила на гроб Пуну свои срезанные седые косы и тихо угасла через несколько месяцев. Говорили, что её убила тоска по мужу.
Уже в Ордосе Чечек родила Модэ здорового, крепкого сына. Шаньюй не забыл данного другу обещания, и мальчика назвали Гийюем. К огорчению Модэ, все беременности яньчжи Алтынай заканчивались выкидышами.
У Гийюя старшего подрастала дочь Жаргал от наложницы динлинки. Он женился, по обычаю взяв в жёны вдову старшего брата Октая, погибшего в походе на дунху, и стал отцом трём маленьким племянникам. Позже жена родила ему двоих сыновей.
Занятый делами и семьёй, Гийюй, тем не менее, видел, что его милая сестра Чечек несчастлива в браке. Однажды Чечек призналась ему, что могла бы полюбить мужа, если бы тот это позволил. Она с горечью сказала:
— Модэ уважает меня как мать своих детей, ценит как хозяйку своих владений, но и только. Я надеялась, что мы с ним проживём жизнь, как наши дядя с тётей, в любви и согласии, поддерживая друг друга. Эта мечта рассыпалась в прах. Моя любовь не нужна моему мужу.
Гийюй всем сердцем сочувствовал сестре, но облегчить её участь не мог. Никого нельзя заставить любить, тем более шаньюя.
Наложница Сувда умерла незадолго до того, как Модэ взял в жёны ещё одну девушку из рода Лань, сестру Арвая. Прекрасную Алтынай стали именовать яньчжи. Шаньюй называл её любимой женой, баловал, осыпал подарками, проводил с ней больше времени, чем с Чечек. Сестра Гийюя терпела это, потому что Алтынай не посягала на её власть, не затевала ссор и хорошо относилась к детям шаньюя.
Порой Модэ брал в наложницы хорошеньких юных пленниц, которые потом умирали по необъяснимым причинам, иногда прямо в юрте шаньюя. О таком старались не болтать. Ходили слухи о том, что и служанки у Алтынай меняются очень часто — девушки просто не просыпались поутру, умирали во сне.
Когда Гийюй сталкивался с новой яньчжи, он удивлялся её сходству с покойной Сарнай: красавица Алтынай столь же грациозно двигалась и звонко смеялась. От звуков этого смеха у Гийюя по спине пробегал холодок. Однажды он взглянул в глаза Алтынай и обнаружил, что они блестят, как зелёные самоцветы, холодные, как у змеи.
Он стал собирать сведения о смертях в окружении яньчжи и выяснил, что за год уходят к предкам больше десятка юных рабынь из её свиты. Гийюй не знал, что и подумать. Винить Алтынай он не мог, но блеск её глаз казался ему зловещим.
Примечания:
Конепосекающие мечи упоминаются у китайских хронистов и у Н.Я (Иакинфа) Бичурина в его "Собрании сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена", Отделение 1. Хунну.
"Конепосекающим мечом называется острый палаш, которым можно рубить лошадей".
— Жил в царстве Чу поэт, по-нашему сказитель, по имени Цюй Юань. Он был министром при дворе правителя Чу, из-за ложного доноса лишён должности и сослан в ссылку. Когда враги захватили его родной город, Цюй Юань бросился в реку и утонул.
