В провинции Шаньси много гор, так что солдаты Чжао в погоне за противником устремились в горную долину и оторопели, когда внезапно оказались перед возведённым в ущелье укреплением. Взять эту преграду чжаосцы не смогли, а вскоре в тыл им ударил сидевший в засаде двадцатипятитысячный отряд армии Цинь, а во фланг — пятитысячная конница под командованием Бай Ци. Только теперь чжаосцы поняли, что отступление врагов было притворным.
Армия Чжао оказалась запертой в горном ущелье, и вскоре начала страдать от нехватки воды и еды. Сорок шесть дней чжаосцы сидели в ущелье, их попытки вырваться проваливались.
— Воины Чжао от голода дошли до крайности и начали тайком поедать друг друга, — рассказывал Ли Сянь.
Услышав это, Гийюй поморщился, а Модэ остался невозмутимым. Страдания врагов его не трогали. Оба продолжали слушать старика. Командующий армии Чжао погиб в очередной стычке, и тогда обессилевшие чжаосцы, утратив надежду на спасение, сдались. Враги обещали сохранить им жизнь. Несколько десятков тысяч чжаосцев обезоружили, связали, и Бай Ци приказал казнить их — пленных живыми закопали в землю.
Тут проняло даже Модэ. Он нахмурился. Хотя избавиться от пленных разумная идея, нельзя же отпускать их, но способ казни ужасал.
— Проще было бы отрубить им головы, — заметил шаньюй.
— Славный Бай Ци решил иначе, — печально говорил Ли Сянь, помаргивая подслеповатыми глазами. — Он отобрал из пленных двести сорок самых юных и заставил их копать ямы и смотреть на казнь. Потом перепуганных юношей отпустили, дабы они принесли на родину весть о том, как погибла армия Чжао, цвет молодёжи страны.
Жители Чжао содрогнулись от горя и ужаса, рыдали и кричали не только женщины, но и мужи. Ущелье, в котором были казнены пленные, с тех пор зовут Долиной убийств. Княжество Чжао так и не оправилось от страшных потерь, и через три десятка лет пало.
— А ещё через четырнадцать зим другой циньский полководец Мэн Тянь явился с армией в Ордос, — заметил Гийюй и спросил:
— Что стало с Бай Ци?
— Его наградили, но прожил он после этого недолго. Придворные интриганы восстановили правителя против Бай Ци. Полководцу преподнесли в дар дорогой меч и предложили покончить с собой. Говорят, что перед тем, как вонзить меч в свою грудь, Бай Ци воскликнул: «Чем я провинился перед Небом, что дошёл до такого?! Впрочем, я должен умереть, хотя бы за то, что лишил жизни сотни тысяч человек».
По знаку Модэ слуга наполнил чаши, и все выпили. Модэ и Гийюй переглянулись, а потом, как заранее было обговорено между ними, шаньюй обратился к Ли Сяню:
— Почтенный Ли, ты рассказал нам немало поучительных историй. Твоя мудрость внушает уважение. Теперь я желаю отблагодарить тебя. Хочешь ли ты вернуться на родину?
Старик поднял голову, недоумённо поморгал — изумление в его глазах сменилось надеждой, хотя он и не смел верить в такое чудо. Ли Сянь судорожно сглотнул и, запинаясь, ответил:
— Великий шаньюй, твоя милость безгранична! Не смею поверить, правильно ли понял тебя ничтожный Ли Сянь?
— Ты правильно понял, почтенный. Я одарю тебя и отпущу в твою страну. Ты же родом из Сяньяня? Чтобы ты благополучно добрался до родного города, я дам тебе лошадей и охрану. Потом мои люди возвратятся, а ты останешься дома.
Некоторое время Ли Сянь сидел, словно оглушённый, потом упал на колени, воскликнул:
— Великодушный повелитель! — закашлялся и разрыдался.
Когда старик пришёл в себя, Модэ выслушал его цветистые изъявления благодарности и отпустил. Оставшись с Гийюем наедине, шаньюй сказал:
— Остальное объяснишь ему сам, раз уж ты это придумал. Сколько людей возьмёшь с собой?
— Троих, повелитель. Все они знают язык южан.
— Можешь ли ты положиться на старика?
— Ли Сянь сообразителен. Не думаю, что он нас предаст, ему это невыгодно.
— Удачи. Выясни, не намереваются ли южане ввязаться в войну за Ордос. И я хочу больше знать об этом крестьянине Лю Бане, который провозгласил себя императором.
Через три дня Гийюй с тремя подчинёнными и старым Ли Сянем пустились в путь на юг. Старик наконец поверил в свою удачу, в то, что ему посчастливится умереть на родине зажиточным человеком, и ради этого охотно согласился выполнять приказы Гийюя.
В дороге Ли Сянь представлялся отошедшим от дел торговцем лошадьми из северного Шаньси, а сопровождавших его хуннов выдавал за своих слуг.
Они благополучно достигли столицы империи Сяньянь. К этому времени город уже почти отстроили заново после разрушений, которые учинила армия повстанцев, низвергнувших прежнюю династию Цинь.
Гийюй и его люди помогли Ли Сяню поселиться в подходящем доме, старик обзавёлся прислугой и стал искать родных. В столице старик приободрился, повеселел, помог спутникам разузнать новости империи.
Когда хунну уезжали на родину, Гийюй вручил Ли Сяню увесистый мешочек с серебром и взял с него обещание принимать в своём доме других гостей хуннов, которые привезут с собой ещё дары от него — старик поклялся выполнить приказ в точности.
