Дети наперебой загалдели, представляя, как многоголовый змей пожирает добычу, всеми ртами сразу или по очереди. Улучив момент, Тананчечек ущипнула братишку за ногу, сказав, что так кусаются ядовитые гады. Модэ пришлось напомнить готовому расплакаться сыну, что мужчины должны терпеть боль, а дочке шаньюй велел не трогать малыша.
Когда дети успокоились, Чечек сказала:
— Ясно, что на восход и полдень лучше не соваться, а что на закате и в полуночи?
— На закате вот что:
Про вредоносность запада послушай:
Повсюду там зыбучие пески,
Вращаясь, в бездну льются громовую.
Сгоришь, растаешь, сгинешь навсегда!
А если чудом избежишь несчастья,
Там все равно пустыня ждет тебя,
Где каждый муравей слону подобен,
А осы толще бочек и черны.
Там ни один из злаков не родится,
И жители, как скот, жуют бурьян.
И та земля людей, как пекло, жарит…
Воды захочешь, — где ее найти?
И помощь ниоткуда не приходит,
Пустыне необъятной нет конца…
Хмыкнув, Модэ заметил:
— Изрядно привирает твой поэт. Пустыни на закате есть, но там и плодородных земель хватает. Нам же оттуда зерно и сушёные фрукты привозят.
— А может, Цюй Юань пишет про совсем дальние страны. Я бы проехался на муравье величиной со слона.
— И я, и я тоже! — громко вторили дети.
— Тише вы! Тебе что, брат, лошадей не хватает? — добродушно поддела Гийюя Чечек. — И не хотела бы я встретиться с осой размером с бочку. У неё, наверное, жало как копьё. Расскажи, что там в полуночных странах.
— Про них мало:
На севере не вздумай оставаться:
Там громоздятся льды превыше гор,
Метели там на сотни ли несутся…
Приди обратно, о, приди обратно,
Там долго невозможно пребывать…
— Получается, север самое безопасное место, там нет чудовищ, — улыбаясь, заметил Модэ и добавил: — Хотел бы я сам посмотреть на эти чудеса, но не смогу. Может, наши дети увидят всё это. Но говорят, что на рынках юга можно купить всё. Когда поедешь туда постарайся раздобыть девятиглавого удава.
— Кхм… Ты шутишь, повелитель?
— Да не пугайся ты, шучу я. Вернёшься с новостями, и уже будет хорошо.
Но дети воодушевились и стали упрашивать дядю привезти им девятиглавую змею, хотя бы маленькую. Пришлось Гийюю пообещать им, что если попадётся такое чудо, он его поймает и доставит сюда.
У сонного мальчугана стали закрываться глаза. Видя это, Чечек велела служанкам увести детей и убрать со стола, а Гийюй попрощался и ушёл.
Модэ остался в юрте. Эту ночь он проведёт с женой. Они не занимались любовью, боясь повредить плоду, просто лежали рядом под меховым одеялом, согревая друг друга.
Когда обсудили здоровье детей и дела хозяйства, усталая Чечек заснула, уткнувшись головой в плечо мужа. Модэ лежал, представляя сына, которого скоро родит ему возлюбленная яньчжи, и думал, как сделать так, чтобы все его дети жили в мире между собой.
К великому огорчению Модэ, его яньчжи не доносила дитя до срока, скинула плод. Шаньюй утешал измученную Алтынай, а Гийюй втайне возблагодарил богов.
Яньчжи вскоре выздоровела. Гийюю не хотелось связывать это быстрое исцеление с очередной загадочной смертью одной из юных служанок яньчжи, и он твердил себе, что это всего лишь совпадение.
Всё-таки в глубине души он стал ещё больше опасаться за сестру и её детей, особенно когда Чечек родила здорового сына. По совету Гийюя Чечек усилила свою охрану доказавшими свою преданность воинами.
К счастью, на Чечек и детей не покушались. Видимо, Алтынай хватало благоразумия не посягать на семью шаньюя, либо Модэ держал в узде свою яньчжи.
Весна только началась, и вечера по-прежнему лучше было коротать у очага в юрте. Сейчас Модэ и Гийюй пили молочную водку и слушали старого Ли Сяня. Раскрасневшись от чаши с аракой, тот с воодушевлением рассказывал про знаменитого Бай Ци, полководца княжества Цинь. Он захватил семь десятков городов, одержал множество побед и не потерпел ни одного поражения, а самую известную битву он выиграл при Чанпине.
Слушая велеречивого старика, Модэ выделял для себя самое важное: войску Бай Ци противостояла армия княжества Чжао, численностью в четыреста тысяч человек. Вся эта армия укрывалась в городе Чанпин провинции Шаньси, а их противники, войско Цинь, по численности меньше в два раза, несколько месяцев безуспешно осаждали хорошо укреплённый город.
Когда командующим армией Цинь поставили Бай Ци, это назначение держали в тайне, запретив воинам называть имя своего полководца. Уж очень жуткая репутация была у Бай Ци — его прозвали «Мясником по человечине», за то, что он не щадил пленных, сотни тысяч людей он приказал обезглавить или утопить в реке.
В армии Чжао тоже поменяли командующего: её возглавил человек молодой и неопытный. Прибыв в Чанпин, он вывел свою армию за стены города, чтобы уничтожить врагов. Воины Цинь в страхе бежали на юг.
