Чечек пришла в юрту шаньюя и упала перед мужем на колени, умоляя простить её. Глядя на её покорно склонённую голову, Модэ думал, что в интересах детей лучше жить в мире с их матерью. Он поднял всхлипывающую Чечек и велел ей просить прощения у его яньчжи. После этого он обещал вернуть Чечек своё расположение, и ей пришлось пойти на поклон к Алтынай.
Позже Чечек рассказывала Гийюю:
— Она повела себя со мной на удивление мягко. Не стала злорадствовать, подняла, усадила рядом и сказала, что из любви к Модэ она дарует мне прощение и просит помнить, что дети шаньюя дороги ей, потому что это его плоть и кровь. Алтынай благородна. Может, и Модэ здоров только благодаря ей.
Как и брат, Чечек понимала, что умри Модэ сейчас, его преемник не оставил бы в живых её сына.
— Хорошо, что всё обошлось вот так, — выдавил из себя Гийюй.
Он злился оттого, что сестре пришлось стоять на коленях перед оборотнем, но вдруг лиса и впрямь любит повелителя. И если бы не она, Чечек могла лишиться и других детей.
Близилась зима. Однажды днём Гийюй возился со своим боевым конём, чистил, расчёсывал и подстригал гриву. Из-за юрты в отдалении послышался встревоженный голос одного из подчинённых:
— Господин гудухэу! Господин Гийюй!
Велев рабу закончить работу, Гийюй пошёл на зов. Его человек торопливо сказал:
— Унур вернулся с юга с вестями. Говорит, срочные.
У входа в юрту стоял и жадно пил один из тех лазутчиков, кого Гийюй посылал в столицу империи к старому Ли Сяню. Напившись, широколицый Унур вытер рот, усы, поклонился и хрипло произнёс:
— Господин, у меня важные вести.
Пройдя вслед за Гийюем в юрту, Унур выпалил:
— Император собирает армию, чтобы пойти войной на нас. В столице говорят, что у него будет не меньше трёхсот тысяч воинов, а может, и больше. На городских рынках подешевели рабы, торговцы ждут, что император приведёт много пленных.
Переведя дух, Унур добавил:
— Болтают, что послы императора своими глазами убедились — из-за морового поветрия хунну ослабели.
Примечания:
Золотые горы — это Алтай, Улуг-Хем — Енисей, Бай-коль — озеро Байкал. Государство Динлин-го располагалось на территории современной Хакасии и сопредельных землях.
Из ставки шаньюя во все стороны поскакали гонцы — Модэ призывал предводителей родов на совет. Когда князья собрались в белой юрте шаньюя, Гийюй подумал, что половина из них не присутствовала на советах в год смерти покойного Туманя. Их предшественников унесли войны и болезнь.
Лишь старый глава рода Хуань, уже с трудом садившийся на коня, помнил тот давний совет, на котором приняли решение покинуть Ордос, спасаясь от огромной армии Мэн Тяня. Сейчас хунну угрожала армия едва ли не большая.
Сидя на своем войлочном престоле, Модэ приветствовал князей и коротко рассказал им про два посольства от южан, затем кивнул стоявшему у дверей Гийюю. Тот сообщил о том, что император готовится пойти войной на хунну, собирает трёхсоттысячное войско.
— Люди Хань Синя высмотрели, что у нас творится, и передали своему повелителю, что моровое поветрие ослабило нас. А император прислал своих послов, и те убедились в этом сами, — закончил Гийюй.
— Они рассчитывают на лёгкую победу, — брюзгливо заметил глава рода Сюйбу, государственный судья Увэй.
— Не так уж они и неправы, — отрывисто бросил троюродный брат Модэ, носивший титул западного чжуки. — У меня сейчас не наберётся полного тумэна воинов.
— И у меня, у меня тоже. А у меня и полутумэна не осталось, — раздались голоса других предводителей.
В уме Модэ прикидывал численность войска, на которое он мог рассчитывать. Даже в самом лучшем случае у хуннов сейчас меньше воинов, чем будет в армии императора. Несомненно, остальные присутствующие на совете тоже занялись такими подсчётами.
Арвай, глава рода Лань, сурово произнёс:
— Пусть южане приходят. Для их костей у нас хватит места.
Невольно Гийюй вспомнил, что в эту страшную осень этот молодой князь потерял пятерых детей и двух жён. Может, и он рвётся в бой, чтобы забыть о горечи утрат.
Арвая охотно поддержали. Никто не заикнулся об отступлении — второй раз бросать Ордос не хотели. И наверняка князья помнили о пылкой речи Модэ на таком же совете, о том, что отдавать свою землю добровольно нельзя.
Когда подсчитали силы хунну, князья обратили взоры на молчавшего шаньюя — теперь он должен сказать своё слово. Сейчас на престоле сидел уже не юноша, а зрелый муж, одержавший немало побед.
Модэ дождался полной тишины, обвёл взглядом выдубленные ветром лица князей и начал говорить:
— У императора будет триста тысяч воинов. Когда он придёт на север, в Шаньси, к нему присоединится наш сосед, князь Хань Синь. В его войске около тридцати тысяч.
Он чуть повысил голос:
— Мы не станем сидеть и ждать, пока армии наших врагов объединятся. Пойдём на юг и начнём войну во владениях Хань Синя. Он уверял меня, что желает мира, так пусть понесёт ответ за лживые речи. Когда покончим с Хан Синем, встретим армию императора, и пусть кости его воинов лягут в его же землю. Здесь они нам не нужны.
