Шенне скривилась от досады: действительно, Модэ ни к чему слава человека, уморившего принцессу, и теперь лисе придётся лет десять играть роль дочери императора.
Лю Цзин продолжал заботливо-отеческим тоном:
— Не печалься, дорогая. Я уверен в том, что когда ты рассмотришь получше приданое принцессы, то и думать забудешь о происхождении Лю Ян. Занимайся тряпками и украшениями, Шенне. Ублажай в постели своего степного жеребца и больше не суй свой очаровательный носик в дела мужчин.
Задохнувшись от негодования, Шенне выругалась и оборвала мысленную связь — в голове эхом прозвучал злой смешок старого лиса. Ну и дрянь же он!
Припомнив эту беседу, Шенне подумала, что не стоит сообщать наставнику о побеге принцессы вместе с Гийюем, ведь Лю Цзин обязательно воспользуется этим поводом, чтобы опять поиздеваться. От горькой обиды на глаза навернулись слёзы, и Шенне тихо всплакнула. Её бил озноб, а рана в боку, хоть и закрылась, но отчаянно ныла.
Служанки принесли ей тёплого молока и горячую куриную похлебку. Поев, лиса уснула и проснулась, когда в её постели оказался нагой шаньюй. Мысленно застонав, Шенне тихо произнесла:
— Модэ, сейчас мне нехорошо. Оставь меня, прошу. Мы можем заняться любовью чуть позже.
— Мне ничего от тебя не надо. Я просто полежу рядом, ладно? — с этими словами шаньюй придвинулся ближе.
Он укрыл их обоих шёлковым одеялом. Его рука легла на лоб Шенне, стала гладить волосы. Шаньюй не пытался перейти к любовным играм, и постепенно нежные прикосновения расслабили лису, а тепло сильного тела согрело. Она положила голову на плечо Модэ, слушая ровный стук его сердца. Хорошо лежать рядом вот так, ни о чём не думая, впитывая знакомый запах и силу близкого человека. Так приятно было ощущать себя нужной, дорогой даже сейчас, когда она мало на что годится.
Внезапно Шенне открыла глаза. Её осенило — сила, эти видимые колдовским зрением золотые струйки, они вытекают из тела шаньюя и впитываются в её собственное.
Лиса посмотрела в глаза Модэ, увидела в них беспокойство и любовь, и поняла — он бессознательно пытался помочь ей, согреть и поделиться своей жизненной энергией, добровольно дарил ей то, что Шенне привыкла вырывать из чужих тел.
Когда они с Модэ занимались любовью, то делились друг с другом силой, и это был равноценный обмен. Сейчас же шаньюй отдавал, не беря ничего себе. Эти солнечно-золотые струйки питали горящий под кожей Шенне тёмный огонь, их прикосновения ласкали, как руки полузабытой матери. Лиса и не подозревала, что человек способен на такое самопожертвование.
Растроганно всхлипнув, Шенне прошептала в ухо Модэ:
— Солнце моё!
И услышала в ответ:
— Луна моя!
Лиса закрыла глаза и уплыла в блаженный сон, дарующий исцеление.
Выздоровев, Шенне поняла, что о мести Суру и Гийюю придётся забыть. Сейчас она вынуждена жить в облике принцессы, и не может надолго отлучаться, ведь у неё нет другого тела, чтобы оставить его в юрте спящим.
Чтобы не поссорить шаньюя с империей и не создавать повода для новой войны, лисе придётся изображать дочь императора, пока её так называемый отец не умрёт. Хотя она и обещала Модэ связаться с Лю Цзином, но обратиться за помощью к лису-наставнику тоже нельзя — он не станет помогать ученице, на которую затаил злобу. Шенне опять солгала шаньюю, сказав ему, что Лю Цзину ничего неизвестно о беглянках.
Гийюй исчез вместе с людьми, которым было поручено его убить. Чечек горевала о брате, веря, что тот уехал с поручением, как сказал ей муж, а лиса молчала, не желая признаваться Модэ, что видела Гийюя живым, и, возможно, возбудить ревность любимого.
Она знала, что глава Сюйбу говорил с шаньюем о судьбе своего родича. Модэ тогда сказал князю Увэю, что Гийюй провинился, попытался присвоить один из даров императора, и умерщвлён тайно, чтобы не позорить род Сюйбу. Обескураженный Увэй просил прощения за недостойного родственника и благодарил повелителя за то, что он не гневается на весь род.
Несомненно, Увэй передал услышанное и Чечек, потому что после беседы с ним она два дня просидела у себя в юрте. Подкупленная лисой служанка сообщила, что лицо Чечек покраснело от плача, а когда сестра Гийюя вышла к людям, то выглядела осунувшейся. Но мужу она ничего не сказала, конечно, ей тоже было стыдно за брата. Для своих родных Гийюй умер, они старались не упоминать его имени.
Первое время Шенне изнывала от неутолённой жажды мести и утешала себя тем, что Гийюю и его спутнице в империи живётся несладко. Им приходится зарабатывать себе на жизнь трудом, ведь денег от продажи украшений надолго не хватит.
Представив себе оборванного Гийюя, гнущего спину на рисовом поле по колено в грязи, или таскающего тяжёлые мешки, лиса развеселилась и решила, что такая участь для хунна хуже смерти, так что пусть он живёт и мучается.
Наверняка девчонка Мэн Ян не выдержит тягот жизни бедняков и сбежит, станет чьей-нибудь наложницей. Так пусть эта парочка помрёт без её, Шенне, помощи. Ну а с негодницей Суру они ещё успеют встретиться, хотя бы и через сто лет.
