— И что мне теперь делать? — спросил он у ближайшей елки. Елка не ответила, а царевич приуныл. Он еще пару раз на всякий случай позвал Корвеня, но лес отозвался только подозрительными шорохами. Иван попытался найти след лешачков, которым они его тащили. Но маленькие ножки даже в большом количестве, видать, ковер из иголок не приминали. Никаких тропинок, никаких поломанных веточек. Густой еловый лес и темный мох под ногами, густо усыпанный хвоей. А ведь они с Корвенем по сосновому бору шли, с кустами да зарослями осинника кое-где. Как же далеко его лешачки успели унести?
Иван припомнил направление. Вчера солнце вставало почти прямо перед ними. Нет — немного все-таки левее. Значит, они шли на юго-восток. Вон луна торчит. А как по луне определить? По елкам попробовать? Иван попытался понять, с какой стороны они пышнее и где у них там лишайник. Но густой серебристый налет рос, как ему вздумается, невзирая на стороны света, а ели все как на подбор ровные, словно садовник их подстригает.
Царевич махнул на это дело рукой, представил примерно, откуда его тащили, и пошел в ту сторону, крича 'Эге-гей!'.
***
Велена сидела на краю полуразрушенного балкона и смотрела в темную пропасть. Башня, к которой крепился балкон, стояла на самом краю скалы, и сейчас, когда на горы спустилась ночь, провал под ногами Велены, казалось, уходил в черное небытие. Вот и хорошо — это зрелище отлично соответствовало состоянию ее души. Она подтянула к себе колени и обняла их. Ей казалось, что эти три года, что она провела в одиночестве в лесной глуши, помогли ей все забыть, помогли сердцу залечить свои раны. И тот смертный мальчик стал самым чудесным лекарством. Но вот она снова заглянула в золотые глаза, и осознала, как она ошибалась… Очередной брак — очередная ошибка. Неужели она не создана для счастья?! Бедный смертный мальчик! Зачем она втянула его в это? Даже если он и не любил ее, печать пусть хоть краткого внимания бессмертного может остаться на этой юной душе навсегда. 'Прости меня, Ванечка. Прости, но ты был прав — я не для тебя!' — прошептала она, уткнувшись лицом в колени. Стихии Небесные, только бы он не вздумал ее искать! Впрочем, он оказался не так прост, как она ожидала. Все может быть… Велене стало не по себе… И почему такие как этот юный царевич так привлекают бессмертных?!
— Скучаешь по своему смертному? — произнес из темноты знакомый голос, но в нем не было ни капли яда.
'О нет! Только не сейчас! — мысленно взмолилась Велена, — Оставь меня, иначе я не выдержу! Иначе я разрыдаюсь и брошу тебе в лицо все, что так истерзало мою душу! Лучше я умру, чем ты увидишь мои слезы! Как ты мог?! Как ты мог так жестоко предать меня?!'
Но Повелительница Ледяных Гор осталась верна себе — когда она повернулась к Горгану и разомкнула губы, в ее взгляде и голосе был лишь лед:
— Это не твое дело, по кому я скучаю!
Золотые глаза мерцали в прозрачном полумраке лунной ночи. Он не разозлился, только его губ коснулась чуть печальная улыбка. Горган присел рядом, грациозно опираясь локтем на одно колено, и посмотрел на нее с давно забытой теплотой, от чего у Велены предательски защемило сердце.
— Уходи. Я хочу побыть одна, — спокойно произнесла она. Если бы он знал, чего ей стоило это спокойствие!
— Я только посижу рядом, посмотрю, чтобы ты случайно не упала, — его пальцы с изящными черными когтями бережно дотронулись до ее щеки. Она замерла, не в силах пошевелиться. Это неожиданное нежное прикосновение лишило ее воли. Она совершила ошибку — позволила боли просочиться в ее взгляд. А его пальцы все еще скользили по ее лицу. Велена опомнилась и резко отдернула голову.
— Не прикасайся ко мне! — процедила она сквозь зубы, ее глаза полыхнули злобой. Велена очень сильно надеялась, что он не догадается, что злилась она в основном на себя.
Она стремительно поднялась и пошла прочь. Что-то заставило ее остановиться… может быть, шорох шелка, подхваченного ветром… но ночь была безветренной. Она обернулась — на маленькой каменной площадке, бывшей когда-то балконом, никого не было. Велена, не отдавая себе отчета, кинулась к краю. Там была только тьма. Она перегнулась через каменную плиту, вцепившись в нее руками, и заглянула в пропасть, чувствуя, как бешено колотится сердце. Что за дурацкие шутки?! Но ведь он не сошел с ума?! Он ведь сменил обличье?!
Она успела услышать шорох кожистых крыльев, ощутить на лице движение потревоженного их внезапным взмахом воздуха… но она не успела отпрянуть, когда требовательные горячие губы страстно приникли к ее раскрытому в тревоге рту. Сильные нежные руки прижали ее к обжигающей жаром груди и сдернули с балкона. Она повисла над бездной в его объятьях, остро чувствуя под своими инстинктивно вцепившимися в его плечи ладонями движения мощных мускулов, поддерживающих крылья. Она не могла вырываться, иначе бы упала — только поэтому… только по этой причине… их поцелуй длился так долго…
— Убери руки! — крикнула она, пытаясь высвободиться.
— Не могу, ты упадешь, — произнес он с коварной усмешкой.
— Оставь меня!
