– Я правильно понимаю, что вы задумали мучительный переезд, чтобы перебраться либо на сорок километров западнее, либо на сто – восточнее? Так? Может, вы еще дом продать хотите?
– Нет-нет, дом мы продавать не будем. – Мама выставила перед собой ладони. – Наверное, мы будем его сдавать.
– Ну, это логично, конечно. Но все равно очень странно. Вы уверены, что вы действительно этого хотите? Что это ваша идея?
– Марта, ну ты посмотри, какого глупого пингвина мы вырастили. Я же уже десять раз тебе сказал, это наша идея. Мы так хотим! Тебе-то какая разница?
– Мне какая разница? – Я чуть не задохнулся от несправедливости. – А кто будет всем этим заниматься? Переездом, арендой, оформлением бумаг! Ты? Если ты, то вопросов нет. Занимайся.
– Вот еще! – фыркнул отец. – Не для того я тебя рожал, чтобы еще бумагами в восемьдесят лет заниматься!
– Я так и думал. И рожал меня не ты, а мама!
– Мальчики, может, пива?..
– Может, не рожал, но поучаствовал! Был, наверное, неправ, раз такое чучело неблагодарное выросло, но что уж тут!
Телефонный звонок застал меня в офисе, когда я работал над отчетом. Бесконечные строки таблиц на мониторе рябили в глазах, и я был даже рад отвлечься. Но, увидев, кто звонит, не сразу решил, отвечать или нет.
– Алло! Алло! Слышишь меня?
– Да, папа.
– Мы возвращаемся. Отменяй арендаторов. Думаю, приедем завтра.
У меня задрожали руки. Приложив телефон к уху, я несколько секунд безучастно смотрел на танцующие в воздухе пальцы и думал, какая мелодия бы возникла, если бы под ними случайно материализовалось пианино. Две недели я занимался переездом родителей, пришлось даже взять отпуск. Мы выкинули двадцать четыре мешка барахла. Половину из них – втайне от отца. Ему отчаянно нужна была запасная фара от проданного пятнадцать лет назад «опеля», банковские выписки за 2006 год, три сломанных пластиковых стула с чердака и многие-многие другие совершенно бесполезные вещи.
Единственное, что он согласился выкинуть почти без боя, – его барахлящая электробритва. Разумеется, он согласился при условии, что мы оставим ему две другие, которые брили чуть лучше. Была еще одна, подаренная ему три года назад, но она до сих пор лежала нераспакованной, ведь «ее время пока не пришло». Коробка же со старой бритвой, которую мне доверили выкинуть, была трепетно завернута в три полиэтиленовых пакета. Хорошо, что я догадался заглянуть внутрь, потому что в коробке оказалась папина заначка в тридцать тысяч евро, о которой он, конечно, забыл.
Еще неделю я потратил на то, чтобы помочь родителям с арендой дома в Нордене – крошечном городе, который был чуть ближе к побережью Северного моря, чем Виттмунд… Потом я выставил дом родителей на сайты краткосрочной и долгосрочной аренды, нашел арендатора и вот – спустя почти месяц – решил, что можно насладиться покоем.
– Алло! Ты что, оглох? Слышишь меня? Мы приедем завтра!
– С арендатором разбирайтесь сами, – злобно прорычал я и отключился.
Мой визит к родителям в новообретенный старый дом откладывался несколько раз – пришлось наверстывать пропуски на работе, но наконец, спустя месяц после всей этой эпопеи, я прыгнул за руль и поехал их навестить. Когда я припарковался возле лужайки, солнце уже стремилось к горизонту, а свежий ветер нежно уносил с моего пути мух, которые, казалось, спали прямо в полете.
Первым, что бросилось мне в глаза, когда я переступил порог родного дома, были многочисленные картонные коробки с подписями. На родителей, и в первую очередь на маму, это было совсем не похоже. Мама никогда бы не допустила такого.
– Привет, сынок!
– Привет, мам! Вы что, до сих пор не разобрали вещи?
– Ну что ты, мы разобрали их в первую же неделю… Просто…
– Вы снова решили переехать, – остроумно, как мне казалось, пошутил я.
– Да, – сказала мама, глядя в пол.
– Ладно, серьезно, что с коробками?
– Мы переезжаем, Уве, просто на этот раз я сказала отцу, чтобы он тебя не дергал.
– И куда же на этот раз? – Я понял, что дело принимает серьезный оборот и мои родители сошли с ума.
– По всей видимости, в Куксхафен.
– Он ничем не будет отличаться от Нордена, откуда вы сбежали через два дня, ты же это понимаешь?
– Уве, я все понимаю, но ничего не понимаю, – растерянно сказала мама и виновато улыбнулась.
– А как же фрау Пфульц, Клаус? Что они об этом говорят?
– Фрау Пфульц уехала в Дортмунд, Клаус продает свою таверну и тоже говорит Виттмунду «ауф-видерзейн».
– А Маргарита?
– Маргарита продала дом и уплыла в кругосветный круиз.
Странная эпидемия исхода из Виттмунда поразила меня. Я решил пока не обсуждать ничего с родителями и взял с них обещание потерпеть с переездом еще недельку. За обедом мы чудесно поболтали, отец, конечно, хамил, но меньше обычного. Было видно, что он тоже находится в замешательстве, ему даже пришлось поменять платок, которым он отирал лысину, потому что предыдущий совсем промок. Я тепло попрощался с мамой и папой, выехал на автобан уже при свете луны и задумался.