В детстве я мечтал быть детективом, а когда вырос, стал аналитиком больших данных. Это было примерно то же самое, но в три раза скучнее и в пять раз выгоднее. Обе профессии заключались в том, чтобы распутывать загадки с помощью анализа информации. Эту загадку нужно было распутать в довольно сжатые сроки. Сославшись на семейные обстоятельства и пообещав начальнику вновь наверстать работу по возвращении, я решил докопаться до истины.
Для начала нужно было понять масштаб катастрофы. Я зашел на несколько сайтов по аренде недвижимости, чтобы посмотреть, как обстояли дела в Виттмунде. Дела обстояли скверно – практически треть домов была в продаже или аренде, цены из-за переизбытка предложения снизились даже по сравнению с прошлым месяцем, когда я подыскивал арендаторов. Немного зная соседей, я увидел, что продавались и сдавались в основном дома пожилых людей. Это было странно: известно, что склонность к перемене мест больше свойственна молодым. Надо было определить причину такого массового желания уехать.
Раз уж родители молчали как партизаны, я позвонил нескольким риелторам и стал расспрашивать их о причинах продажи домов. Те не могли ответить ничего внятного, а один даже сказал, что тоже заметил эту странную тенденцию и не понимает причин. Если другие стали замечать аномалию, значит, я был на верном пути. Я все-таки еще раз позвонил маме и спросил, почему уехали фрау Пфульц, Клаус и Маргарита. Она сообщила, что фрау Пфульц соскучилась по детям и решила переехать к ним. Клаус устал продавать пиво вредным старикам вроде моего отца и захотел осесть южнее, а Маргарите надоела ветреная и дождливая погода, и она всегда мечтала жить на круизном лайнере. Никто не жаловался на какое-то беспокойство, ни у кого Виттмунд не вызывал особенного дискомфорта. Просто все друзья и подруги семьи вдруг без каких-либо видимых причин решили уехать.
Еще я поинтересовался у мамы, почему они с Карлом все-таки вернулись, раз уж Виттмунд им так надоел. Она ответила, что, переехав, оба почувствовали, что потеряли частичку себя и надо вернуться как можно скорее. Но, вернувшись, они снова поняли, что надо сменить обстановку. Мама была умной женщиной и понимала, как глупо это звучит, но это никак не влияло на их с отцом решимость уехать. Что они и сделали через неделю, когда вся моя аналитика больших данных ни к чему не привела. Я чувствовал, что что-то упускаю, но никак не мог понять что. Единственная победа, которой я гордился, – мне удалось уговорить родителей не продавать дом. Во-первых, в нем на время поселился я. А во-вторых, у меня не было уверенности, что они вновь не попросятся обратно.
Прошло еще два месяца, осень вступала в свои права, а я шел по дождливому Виттмунду и удивлялся количеству закрытых магазинчиков и кафешек. Город с населением в двадцать тысяч человек как будто вымер. Исход пожилых людей, которые составляли основу населения, продолжался, и, казалось, вскоре Виттмунд превратится в город-призрак. Проблема стала заметна всем, но, похоже, никто не мог найти ответов на очевидные вопросы. Родители стоически переживали свой переезд в Куксхафен и пока не рвались назад. Кое-кто из их ровесников возвращался, но сразу же уезжал вновь. Я добился встречи с мэром города, тот тоже был в недоумении из-за происходящего и только разводил руками.
Мистическое бегство старшего поколения заворожило меня, я воспринимал это как личный вызов. Жена считала, что я очень нерационально трачу все личное время на эту задачу, а на вопрос «Что же тогда происходит?» отвечала лишь: «Мало ли что! Бывает. Дело житейское». Такой ответ меня категорически не устраивал, и я продолжал рыть носом землю. Более того, пару раз и я ощутил позыв уехать из Виттмунда и не понимал, с чем его связать, – то ли я постарел и тоже подвергся непонятному влиянию, то ли мне просто надоел Виттмунд, то ли я подсознательно хотел уйти от ответственности за решение этого вопроса.
Я поднял экологические карты местности, купил анализатор нитратов, счетчик Гейгера и прочие инструменты параноика, бегал с ними по рынкам и лужайкам, но ни один из них не приблизил меня к пониманию происходящего. Я брал образцы почвы и воды и отправлял их в лаборатории, даже нашел карту древних захоронений, чтобы исключить совсем уж мистические причины.
Еще через месяц в городе не осталось ни одного человека старше шестидесяти пяти лет. Мои же успехи были довольно скромными – мне удалось найти только один статистический паттерн: миграционная волна накрыла город и регион с севера на юг, то есть те, кто жил на севере Виттмунда, захотели переехать раньше, чем те, кто жил на юге. Очевидный вывод был такой: причина все же лежит в географическо-экологической плоскости.