Ей было двадцать, и она не знала, что сегодняшний вечер определил всю ее дальнейшую жизнь. // Pre-canon "Bittersweet"
Если бы кто ей сказал хотя бы месяц назад, что она пойдет на столь крайние меры - она бы посчитала этого человека сумасшедшим и вряд ли бы запомнила его слова. Хотя многие ожидали от нее еще и не такой выходки, в то время как сама Сашка вряд ли готова была сделать нечто рушащее ее внутренние рамки. Бесспорно, образ наследницы крупного холдинга был не кристально-чистым: что среди партнеров ее отца, что даже в стенах лицея и после — института — ее воспринимали как взбалмошную девчонку без царя в голове, на которую не сумел повлиять даже штат гувернанток. Наверное, стоило отправить ее учиться за границу — быть может, поумнела бы и присмирела бы. Но на тот момент слухи были слишком приукрашены и репутацию ее преподносили в куда более мрачном свете, нежели она и впрямь того заслуживала.
Одним-единственным вечером она с легкостью все оправдала.
Оставалось надеяться, что вездесущие ублюдки с камерами не запечатлеют ее падение и не донесут папочке.
Впрочем, даже падение в ее исполнении было шикарным.
— Ах, никакого будущего?! Ах, необразованный и бесперспективный?! Ах, сопьется?! — с каждым новым словом в стену летела очередная цветастая тряпка, а трясущиеся от неконтролируемой злости руки перебирали вешалки, но все, что попадалось под них, не подходило совершенно. На очередной возмущенно-вопросительной фразе из шкафа полетел целый ворох абсолютно новых вещей, а замахнувшаяся этой тяжелой кучей Сашка, не удержав равновесие, рухнула спиной внутрь бездонного пристанища результатов ее шопоголизма. Отбитая о крепкое дерево задница напомнила о себе и, похоже, стала последней каплей уже давно переполненной чаши, после которой из глаз хлынули злые слезы. Дернув на себя какой-то кусок шелка, свисавший ровно перед носом, чтобы воспользоваться им в качестве платка, взвыла — проклятая тряпка потянула за собой вешалки, зацепившиеся друг за друга. Проклиная любимого папу и свое личное невезение, Воронцова как-то по-детски всхлипнула и просто разревелась, уткнувшись лицом в тот самый шелк.
Ей было двадцать лет, и она глупо рыдала из-за очередного родительского запрета.
Жизнь всегда кто-то расписывал за нее: указывали, как себя вести, что говорить, как улыбаться, как плакать, и разве что не говорили, как нужно дышать. За нее выбирали друзей, но она бы никогда не подумала, что за нее выберут и тех, в кого ей влюбляться. Михаил Степанович до сих пор ни разу не выставлял себя деспотом: сколь бы жестко он ни вел себя по отношению к поведению дочери и ее стремлениям, выстраивая за нее цели, что она обязана была достигать, он не стремился перекрыть ей кислород полностью. По крайней мере, так думалось Сашке, когда она уговаривала своего молодого человека придти на семейный ужин: эти отношения длились уже целых полтора месяца и претендовали на всю оставшуюся жизнь — не то что бы это можно было назвать великой любовью, но замуж хотелось до чесотки под лопатками. Гриша был настроен вполне решительно: ровно настолько, что пару дней назад прямо сообщил ей, что готов забрать Сашку вместе с ее десятью чемоданами в свою хрущевку, доставшуюся от прадедушки. Ну и что, что однушка? Зато в пределах Кольца - центр, можно сказать! Тараканов выведем, обои переклеим, даже окна на пластиковые заменить вполне можно. Ну, зарплаты этак с четырнадцатой. Воронцова, конечно, где-то краем подсознания сомневалась, что способна протянуть в таких условиях дольше одной ночи, но уж очень интересно было примерить статус замужней дамы, особенно когда часть подруг уже успела расписаться и даже начать выбирать детскую коляску. Рожать Сашка по их примеру пока не намеревалась, но штамп-то не настолько страшен, правда? Да и вообще, можно было пожить пока и с папой — места много, новоиспеченному мужу найдут комнату.
В общем, вопрос в одностороннем порядке был решен, и оставалось его как-то донести до Воронцова-старшего. Проблемы на горизонте не мелькали, и насвистывающая Сашка, впрыгивающая в какое-то категорически строгое платье, купленное ей отцом, уже видела на своем безымянном пальце тусклый простой ободок из серебра — с Картье придется повременить, но это же успеется?
Знакомство хозяина дома с претендентом на руку его дочери проходило вполне мирно: беседа, пусть и слегка походящая на какой-то допрос со стороны Михаила Степановича, неторопливо текла, едва ли прерываемая сменой блюд, и Сашка, демонстрирующая свой обычный аппетит, раскрывающая створки мидии, с любопытством поглядывала на сидящих за столом мужчин. Казалось, что папе понравился ее молодой человек, и это крайне успокаивало Воронцову: жестом подозвав к себе одного из слуг, она шепотом попросила принести вина. По легкому напряжению, читавшемуся на лице потенциального супруга, было ясно, что разговор входит в решающую фазу, и хотелось этот момент обозначить особо.
