— Через пять минут все начнут отрубаться от передоза?
Вопрос был задан столь серьезным тоном, что Ритка даже задумчиво оглянулась на беснующуюся толпу, кажется, вообще забывшую, зачем все собрались: в словах подруги крылась нехилая доля правды — парочка мужиков уже мирно сопела на диванчике, обнимая пустую бутылку из-под текилы.
— Надеюсь, их выносливости хватит еще хотя бы часика на два — вечер в разгаре, — цокнув языком, рыжая схватила подругу за запястье. — Мы собираемся замутить «правду или действие».
Чертыхнувшись, Сашка последовала за увлекающей ее куда-то по направлению к зоне с диванчиками Риткой. Пару раз запнувшись на этом извилистом пути, нехило напоминающем ее собственную жизнь, в которой точно так же невменяемые личности с маниакальным усердием, но, словно бы случайно, ставили подножки и стремились опрокинуть на нее что-то липкое и разящее за километр, она в финале ощутимо врезалась носом в затылок подруги и еще раз вспомнила особо часто используемые ругательства. Кивнув всем, кому ее в ускоренном режиме представила Ритка, Воронцова заняла предложенное место между абсолютно неизвестными ей парнями с ничем не примечательными лицами. Вряд ли они входили в число бывших-потенциальных ухажеров рыжей — видимо, присутствовали со стороны именинника.
Прежде, чем очередь дошла до нее, дать чистосердечное признание успело шесть человек, и еще одиннадцать предпочли выполнить изощренные задания от взявшей в свои цепкие руки бразды правления игрой Ритки: рамок она не знала, и потому компромат на четверть собравшихся уже явно покоился в памяти телефонов тех, кто сохранял остатки сознания и наблюдал за представлением. В другом состоянии Воронцова, возможно, сама бы запечатлела и купающего в шампанском хозяйскую кошку парня, чье лицо и руки методично покрывались глубокими царапинами разъяренного животного, и делающую минет мужу своей сестры девицу, которая, к слову, примелькалась Сашке по светской тусовке. Но ей было не до того — она отстраненно смотрела на все, что происходило перед ней, по капле опустошая бокал вермута, и пыталась понять, чувствует ли что-то кроме смеси отвращения и извращенного наслаждения от того, что отец бы не одобрил даже одного ее присутствия здесь.
— Алекс, — преисполненный коварства голос Ритки заставил ее лениво обернуться к подруге. Не дожидаясь следующих слов, Воронцова сообщила:
— Правда.
— Меня, конечно, гложет любопытство о причинах твоего внезапного визита, но это я и так выведаю. Позже, — хмыкнула рыжая. — Я же правильно понимаю, что подарок ты не приготовила?
Поморщившись, Сашка скользнула рукой к лежащему рядом клатчу:
— Сколько? — несколько бумажных купюр она совершенно точно сегодня кидала сюда, понимая, что придется расплачиваться за такси — не за руль же в таком состоянии садиться. Машину не жалко, а вот самой хотелось пожить.
— Не-не, — укоризненно погрозила ей пальцем Ритка, — слишком формально. Мы условились, что подарки должны быть от души.
Саркастично дернувшийся уголок губ выразил мнение относительно этого заявления, ничуть не соответствующего формату и обществу: вряд ли кто-то здесь реально заботился о том, чтобы угодить виновнику торжества. На миг даже стало интересно, кто что ему вручил, и кто выиграл соревнования по количеству нулей в чеке.
— В общем, тебе выпадает «действие». Станцуй.
— Калинку-малинку? — хмыкнула Воронцова, с сожалением покосившись на пустой бокал.
— Если ты способна соблазнить моего брата и ей, я не против. Но лучше стриптиз.
— Я не раздеваюсь на публике, — бесстрастным тоном напомнила она неизвестно чему улыбающейся подруге, взгляд которой сейчас выражал крайнее удовлетворение. Кто-то со стороны выкрикнул насмешливое: «стесняешься?», на что Сашка только поморщилась — чего-чего, а этого за ней на наблюдалось вообще.
— Хуже, — ответила за нее рыжая, — боится, что папочка узнает, — и, вернув свое внимание подруге вновь, протянула: — признайся уже, что никогда не рискнешь выйти из-под его контроля.
Стиснув зубы, Сашка шумно выдохнула и поднялась на ноги: взгляд серых глаз, кажется, потемневших от злости из-за того, что ей указали на собственную слабость, был готов пробить в зачинщице творящегося безобразия сквозную дыру. Проскользнув через столпившихся возле диванчика игроков, она задержалась у крайнего столика, подхватывая с него не до конца наполненный бокал.
Ей было двадцать лет, и, кажется, пора было что-то менять в ее жизни.
— Лейрд? — качнув бокал в пальцах, она бросила короткий взгляд на виновника торжества, которому и принадлежал напиток. Тот заинтересованно приподнял бровь.
— Разбираешься в вине?
