— Это, наверное, вы пожаловались?.. Вы пожаловались! — жалобно повторял он.
— Я же вам говорил, что не жаловался.
— А чего же тогда он вызывает нас обоих?
Я тоже был взвинчен. В эти несколько дней Костромин сделал все, чтобы в самом зародыше угробить Управление обеспечения. Он отменил все мои распоряжения о переводе людей, вызвал Анатолия и долго уговаривал его бросить «это гиблое дело», даже звонил в райисполком и предлагал взять обратно помещение, где начало размещаться новое управление.
Только после вмешательства Васильева Костромин с большой неохотой, торгуясь по каждой кандидатуре, согласился, перевести к Анатолию немного людей. При этом все время причитал, что управляющий, когда приедет из отпуска, четвертует его.
Левшин сразу приступил к делу.
— Вот что, — сказал он, стукнув карандашом по столу, — как у вас со сдачей очередных объектов?.. У меня нет времени, — мрачно добавил он, так как я и Костромин молчали. — Такие вопросы нужно знать, отвечать немедленно.
— Я, Владимир Александрович, еще не полностью вошел в курс дела, — ответил Костромин. — Так что лучше…
— А разве вы, будучи заместителем главного инженера… не должны были быть в курсе?.. Ну хорошо, а вы чего молчите? — обратился он ко мне. — Когда что-нибудь нужно получить от главка, то вы достаточно красноречивы.
— Все плановые объекты будут сданы в срок.
— Все?
— Да, все.
— Это хорошо. А неплановые? — Левшин снова опустил карандаш на стол. — А неплановые?
— Не понимаю.
— Ах, вы, мой дорогой, не понимаете? Какой непонятливый! У вас есть четыре пятисекционных двенадцатиэтажных дома, — Левшин посмотрел на табличку, лежащую перед ним. — Они по плану сдаются через четыре месяца. Когда вы собираетесь их сдавать?
— Через четыре месяца.
Левшин мрачно уставился на меня:
— Посмотри, Владислав Ипполитович, какие сейчас шустрые эти молодые люди!.. Мы с тобой в его возрасте отвечали так в главке?
— Мы в его летах, Владимир Александрович, были еще прорабами, — сказал немного приободрившийся Костромин. — Знали своего начальника участка, а перед начальником конторы вытягивались в струнку. В главк боялись даже зайти.
— Вы слышите? — снова обратился ко мне Левшин. — Вот как было. Боялись! — Мне показалось, что в его голосе звучит ирония, но лицо его было по обыкновению мрачно.
Я промолчал.
— Так вот, эти четыре дома нужно сдать за месяц… За один месяц, — сказал Левшин.
— Это совершенно невозможно со всех точек зрения.
— С каких, позвольте узнать?
— Это невозможно технологически… Но если даже нарушить все правила, нагнать людей — все равно у нас дома не примут из-за плохого качества — результата спешки.
Потом… — Я остановился, вспомнив, что тот довод, который хотел привести, никогда не принимается главком во внимание.
— Договаривайте! — приказал Левшин.
— Мы сорвем весь третий квартал. Придется прекращать монтаж… все полетит вверх тормашками.
— А если есть такое задание?
— Значит, задание будет выполнено через четыре месяца.
На длинном плоском носу Левшина появились легкие морщинки, — Левшин смеялся.
— Остер стал язычок у вас, Виктор Константинович, очень остер. — Он задумался, изредка постукивая карандашом по столу. — Вообще, если говорить правду, то вы, наверное, правы, но что делать — нужно!
Левшин подождал минуту, потом добавил:
— Хорошо, а если это не приказ, а просьба главка к тресту, к вам? Если хотите, моя просьба? — Левшин смотрел на меня. — Просьба, — повторил он.
Я смотрел в окно. Я не мог отказать ему в просьбе, никак не мог. Эта его мрачность, ирония — все напускное. Он чудесный человек и очень хорошо относится ко мне, много раз это доказал. Я должен согласиться, иначе нарушатся наши хорошие отношения. «Так, так, вот с этого все и начинается, — мысленно возразил я себе, — с боязни поссориться. Экономия труда! Стоило ли огород городить, чтобы сейчас бездумно устраивать штурм на этих домах?!»
Левшин ждал ответа.
— Вы извините, Владимир Александрович, ваша просьба для меня много значит. Но я просто не имею права согласиться.
Он помрачнел и сухо сказал:
— Если просьба для вас ничего не значит, тогда…
— Мы выполним это, Владимир Александрович, — вдруг просто сказал Костромин. — Именно потому, что вы просите, а не приказываете. Мы выполним, чего бы это ни стоило.
— Спасибо, Владислав Ипполитович.
Я сорвался. Откуда у меня взялся этот грубый, хриплый голос? Все то, что накопилось у меня против Костромина, против всех бездумных решений, вылилось в бессвязном крике. Я кричал почему-то о ЗИЛе — заводе Лихачева… Никогда директор ЗИЛа, кричал я, по просьбе своего главка не ускорит движение главного конвейера завода без подготовки, без расчета, и никогда главк не попросит об этом директора. Ни в одной отрасли техники нет того, что в строительстве…
Они сидели передо мной, два старых, умудренных опытом человека, они знали, что еще никто не доказал своей правоты таким образом, и молчали, не позволяя себе тоже перейти на резкости.
— Он еще кричит, — брезгливо сказал Левшин, когда я умолк, и холодно приказал: — Вы можете идти. Я буду вам очень обязан.