«А, пошли они к черту с этой проклятой работой вместе! — говорил я себе, быстро шагая по улицам. — Да-да, к черту, подам заявление. Немедленно!»
Но чем дальше я шел, тем неблаговиднее представлялось мне мое поведение.
Блестели витрины от солнечных лучей, мелькали лица прохожих на улице Горького, столь милой сердцу за уютность, за осторожную зелень деревьев, высаженных вдоль тротуаров. Но сейчас я почти ничего не замечал. Лицо Левшина стояло перед моими глазами.
Это все Костромин! Он должен быть наказан, наказан примерно. Прав Николай Николаевич, хватит с ним цацкаться, пора мне кончать со своим донкихотством. Пусть сам сдает за месяц четыре двенадцатиэтажных дома, на которых смонтировано только по девять этажей!.. Он, я знаю, не считаясь ни с чем, поставит на каждый дом по управлению, сорвет рабочим зарплату, сорвет весь квартал. Все равно — пусть… Что пусть? Ведь он не сдаст за месяц дома… Хорошо! Когда-то нужно поставить вопрос о нем: он мешает, вредит работе треста. Вот он сам и подпишет себе приговор.
Так я шел по улице и рассуждал сам с собой. «Но слышишь, — вдруг сказал я себе, — ты обязан наконец научиться умело отстаивать свое мнение. Пора кончать с мальчишескими замашками. Ты должен уметь улыбаться, когда хочется кричать. Слышишь? — мило улыбаться!.. Костромин должен быть наказан».
«Но это же заговор», — подумал я… «Ну и что ж?!»… «А не кажется ли тебе, что это все чем-то скверным попахивает?»… «Пусть!»… «Что это, возможно, заговор не только против Костромина?»… «А против кого еще?»… «Против себя самого»… «Все равно, Костромин должен быть наказан!»
Я шел долго, тщательно обдумывая свою новую линию поведения в тресте.
На следующее утро ко мне зашел Костромин.
— Здравствуйте, Виктор Константинович, — настороженно сказал он.
— Здравствуйте-здравствуйте, Владислав Ипполитович, — приветливо ответил я. — Как ваше здоровье?
Он недоверчиво посмотрел на меня, но, увидев, что я улыбаюсь, приободрился.
— Я распорядился вчера: всем начальникам СУ и отделов треста точно выполнять ваши указания. Это по организации Управления обеспечения.
«Поздненько вы надумали, дорогой», — подумал я, но вслух произнес:
— Это вы хорошо сделали, Владислав Ипполитович.
— Вот видите, — он улыбнулся, — мы, оказывается, можем работать и в согласии.
— Вижу, Владислав Ипполитович.
Костромин прошелся по комнате и остановился у окна.
— Теперь давайте придем к соглашению о работе на этих четырех домах… Эта самая просьба Левшина.
— Давайте, Владислав Ипполитович.
— Я вот думаю, — Костромин совсем успокоился, вытащил красный гребень, — что лучше, если домами займетесь вы, ведь производство в руках главного инженера.
Я приветливо улыбнулся:
— Нет, Владислав Ипполитович, с моей стороны будет нечестно отбирать у вас лавры. Ведь Левшину дали согласие вы… Кроме того, говоря по правде, я не знаю, как это за месяц закончить дома. Только вы, с вашим опытом и эрудицией, сможете выполнить задание.
Костромин помрачнел.
— А остальное: почта, финансы, снабжение?
— Правильно, Владислав Ипполитович, вас от всего этого нужно разгрузить. Так как мы сейчас работаем в согласии, это я все возьму на себя.
— Но…
— Не беспокойтесь, Владислав Ипполитович, сию минуту. — Я нажал кнопку звонка и, когда вошла Нина, попросил ее вызвать всех начальников отделов и самой присутствовать на коротком совещании.
— Что вы собираетесь делать? — обеспокоенно спросил Костромин.
— Ничего-ничего, Владислав Ипполитович, все будет в порядке.
Один за другим в комнату входили начальники отделов, последней вошла Нина.
Я поднялся:
— Владислав Ипполитович и я побеспокоили вас буквально на несколько минут. Вчера Владислав Ипполитович дел согласие Левшину за месяц сдать в эксплуатацию четыре дома…
— Как за месяц? — перебил меня главный механик Ревякин. — Там же монтируются только девятые этажи.
— За месяц, Иван Иванович, — вздохнул я. — Ничего не поделаешь — просьба Левшина.
— Но это же самоубийство, — зло сказал Мякишев. — Форменное самоубийство. Даже если перевести на каждый дом по четыреста рабочих…
— Извините, пожалуйста, — мягко перебил я Мякишева. — Я тоже так говорил у Левшина, но Владислав Ипполитович, как и.о. управляющего, сами приняли это решение… Так, Владислав Ипполитович? — вежливо спросил я.
Костромин молчал. Не спешил и я. Ему пришлось ответить:
— Да… Я не мог отказать Левшину.
— Так вот, учитывая такое сложное задание, — продолжал я, — Владислав Ипполитович хочет лично заняться сдачей этих домов. — Я остановился, ожидая реакции Костромина, но он ничего не сказал.
— Наша задача — разгрузить Владислава Ипполитовича. С сегодняшнего дня по всем вопросам текущей работы треста обращаться ко мне. И вы, Нина, все бумаги направляйте мне… Вы хотели что-нибудь добавить, Владислав Ипполитович?
Костромин молчал.
— Всем службам треста оказывать этому строительству самую конкретную помощь. Все, товарищи, вы свободны, извините, пожалуйста, что оторвали вас от работы.
— Это же знаешь что, Виктор! — закричал Ротонов. — Как ты мог допустить?