…Странное чувство не покидало меня. Кажется, все правильно, люди сами мечтают о сносе домов, а мне все казалось, что я непрошено вторгаюсь в чужие жизни, ломаю привычный, многолетний уклад… Нет, не так! — мне почему-то жаль старой, серенькой скамейки, будто она тоже живая. Кажется, что сопротивляются мне не люди, а вещи, созданные ими. Они, вещи, хранят память о людях, не хотят исчезать.
В воздухе вдруг появились снежинки, потом начал падать крупный снег. Когда я уходил, крыши домишек, палисадники, скамейки были белы, искрились. Окна зажглись. В сумерках все стало мило, сказочно красиво.
У последнего деревянного домика мне послышался хриплый шепот: «Мы номера…»
Ну что — номера?! Все красиво, верно… А почему же люди мечтают уехать?.. Я скажу вам почему: крыши уже прогнулись, пораженные гнилью, изъеденные жучком, покосились стены. К ним только притронуться экскаватором — и они рассыплются. Так?
Номера недовольно молчали.
Я вышел на проспект. Нужно было ответить на главный вопрос, который сегодня мне задали в главке.
Впервые в жизни мне дали время подумать. Я мог сколько угодно изучать проект, решать технологию, кроить строительную площадку. Но главный вопрос так и оставался открытым…
Я уже считал дни до весны, когда начнется стройка. Мне казалось, что с приходом весны все решится само собой. Но дни плелись медленно, тут уж ничего нельзя поделать. Ускорить время я не мог.
Каждое утро снег старательно укрывал город. Что ни говорите, природа большая чистёха. Весной, осенью и даже летом она моет город дождями, ну и зимой, вот как сейчас, каждый день — свежий белейший покров.
Я просыпаюсь рано. Еще темно, вставать не хочется. Лежу и думаю: который час?
Будильник стоит в коридоре, я мог бы ему довериться, но характер у него сложный и непостоянный. Почему-то он часто просыпает и, как с улыбкой рассказывают жильцы из соседней квартиры, звонит не утром, а регулярно в шесть часов вечера — в их обеденное время. Соседи уже привыкли и по звонку моего будильника садятся за стол.
Рассматривая это как измену, я предложил им купить у меня будильник, в крайнем случае я был готов отдать его даром, но соседка Жанна, весьма симпатичная молодая женщина со строгими глазами, ответила, что существующее положение ее вполне устраивает. «Лучше, — добавила она многозначительно, — когда изменяют другим, а не тебе».
Только позже я сделал открытие: окна соседнего дома — вот источник точнейшей информации о времени.
Сейчас мне предстояла весьма неприятная операция: встать, зажечь свет и посмотреть на часы… Было шесть пятнадцать. Будильник невинно молчал, хотя стрелку звонка вчера я установил на шесть. Вздыхая, я принялся за хозяйственные дела.
В девять я должен быть на строительстве театра (черт бы его побрал! Никак не вылезем, сложная там механизация сцепы), а в десять ноль-ноль — в секретариате СЭВ.
Да-да, впервые в жизни сегодня я должен соприкоснуться с официальными визитами, представительством и прочими атрибутами международных организаций, то есть с дипломатией, о которой только в книгах читал и которая всегда казалась мне непостижимой. Как это можно договариваться, думалось мне, когда интересы сторон разные, все равно как у монтажников и отделочников. Но над нами, строителями, есть главк, который всегда разрешает споры.
Вот сейчас на строительстве театра я скажу главному инженеру завода Баранову:
«Вы не выполнили график поставки вала для сцены. Срываете ввод театра в эксплуатацию»… Так и скажу: «Срываете!» (В это время я уже жарил на сковороде яичницу.)
Ну а что ответит Баранов? (Забыл! Вот черт, всегда забываю посолить.) Баранов, мощный мужчина с невозмутимым лицом, тоже не лыком шит.
«Вал ему подай, — иронически скажет он. — А чертежи когда вы передали? Опоздали на месяц! Помалкивал бы, а еще и шумит!»
«Чертежи дает заказчик», — отпарирую я. (Кажется, сковородку уже можно снимать с огня. Всегда подгорает!)
«Я пошел, — поднимается Баранов. — Знать не знаю никаких заказчиков! Чертежи вы, генподрядчик, передали? Так вот, крутить нечего. Вы и отвечаете!»
М-да, разговорчик пойдет прямой и ясный… Интересно, а как бы в этом случае говорили два дипломата? (Я уже за столом, начал завтракать.) Наверное, первый сказал бы:
«Уважаемый главный инженер завода, тут по графику поставка вала задержана на месяц. Этого не может быть. Наверное, в графике ошибка?»
«В графике все правильно, уважаемый генподрядчик, — ответил бы второй дипломат. — Очевидно, плохо работает почта, чертежи она доставила с опозданием на месяц…»
Так, что ли, они будут говорить? Посмотрим, сегодня многое прояснится.
К восьми уже светает. В воздухе почти осязаемо повисает сероватая смесь из остатков ночи, первых лучей солнца, спрятанного за Ленинскими горами, и еще что-то неясного, может быть, не совсем ушедших сновидений.
Мой будильник скромно молчит, показывает восемь часов. Но когда я выхожу из квартиры, хлопая дверью, он поднимает отчаянный трезвой, то ли от стука, то ли от тоски, что остается один, а может быть, предупреждает меня о предстоящих неприятностях.