Очевидно, наши гости пришли к выводу, что на этом вступительная часть приема может быть закончена, потому что пан директор вынул из портфеля тетрадь с твердым желтым переплетом.
— Дзенкую, пани Елена, — любезно наклонил он голову. И, обращаясь к нам, сказал: — Сейчас будет интересно нам послушать генерального подрядчика.
Если, как это следует из описанного выше, дипломатическую часть визита мы с помощью Елены Ивановны подготовили, то деловая часть как-то выскочила у меня из головы. Да и что можно было говорить о поставке и шеф-монтаже алюминиевых панелей, когда мы только начали бетонировать фундаменты?
— Наши планы? — переспросил я.
— Польских товарищей интересует, когда нужно будет поставить панели? — уточнил Кареев.
— А может быть… а может быть, — вдруг хрипло произнес Быков, — панели поставят наши организации и шеф-монтаж не потребуется? — Он неловко пододвинул к себе чашечку. — Это, наверное, будет проще?
Пан директор недоуменно посмотрел на Кареева.
В этот момент Померанцев пребольно ударил меня ногой, снял пенсне и быстро начал его протирать, поглядывая на меня.
— Может быть, мы это сейчас обсудим? — настаивал Быков.
За столом повисло неловкое молчание.
— Ничего не понимаю, — пожал плечами Кареев. — Мы ведь договорились обо всем. Разве вы, — Кареев посмотрел на меня, — не информировали товарища Быкова?
Конечно, я Быкову обо всем рассказал, но что с ним поделаешь!
— Я должен извиниться перед товарищами, очевидно, я недостаточно ясно информировал товарища Быкова.
— Нет, ясно… — начал Быков.
Но я перебил его:
— Недостаточно ясно!.. Что касается наших планов, у нас имеется пока только директивный график. Сроки начала работы польских товарищей еще не определены. Они зависят от способа монтажа.
— Согласен, — пан директор что-то записал в свою тетрадь. — Завтра наш инженер будет у вас.
— Проводите меня, Виктор Константинович, — сказал Кареев, когда встреча закончилась.
На площадке было тихо. Все то, что стучало, лязгало, кряхтело, — ушло. Ушли экскаваторы, бульдозеры, сваебойная установка. Водители на высоких «МАЗах» уже не мчались вкривь и вкось, не разбирая дорог. Жизнь была внизу, в котловане, на глубине десяти метров. Там арматурщики, сварщики и плотники готовили «посуду» для бетона.
— Трудный ребенок этот Быков, — задумчиво сказал Кареев.
— Трудный, — согласился я.
— А может, лучше, если он уйдет отсюда? — Мы остановились у ворот. — Вам, наверное, самому неудобно говорить об этом. А если я попрошу главк? — Кареев вопросительно смотрел на меня.
Сколько раз в жизни мне предлагали так решить судьбу человека в его отсутствие. И хотя зачастую в этом была необходимость, хотя инициатором обычно был не я — просили только моего согласия, — у меня всегда возникало неприятное чувство, будто тут есть что-то от сговора, непорядочности, словно удар в спину.
Вот сейчас он, Быков, как всегда стоит на площадке, в своей кепочке с длинным целлулоидным козырьком. От избытка чувств щелкает подтяжками, слово его — закон для всех. И не знает, что именно в эту минуту решается его судьба. Утвердительный наклон головы, одно слово «согласен» — и он уже не начальник этого СУ и распоряжение, которое он сейчас отдает прорабу, уже ничего не стоит… Может быть, это неправильно (конечно, неправильно!), но мне кажется, лучше все решать при нем. Пусть защищается, пусть хлопнет дверью, если захочет, пусть жалуется… Но сказать ему прямо в глаза, не наносить удар в спину… Да, конечно, на этой стройке с ним будет трудно, лучше, если он уйдет, но не так… Не так!
— Пока не нужно. Хорошо? — говорю я. — Может быть, все уладится.
— Смотрите. Работать вам. — Кареев говорит это сухо, но когда мы прощаемся, он задерживает мою руку. — Я думал, после вашей первой и главной ошибки, что… но, кажется, у нас с вами получится работа, — он пристально смотрит на меня.
Я вынимаю квитанцию часовой мастерской. Боже мой! Прошел уже месяц, а в правилах записано, что по истечении тридцати дней «невостребованные заказы передаются для реализации».
— Наконец пришли! — встретил меня часовой мастер. На этот раз он совсем не напоминал добрячка врача, был хмур и недружелюбен. — Подкинули вы мне будильничек!
Я протянул квитанцию.
— Что случилось? Готов?
— «Готов»! — перекривился мастер. — Вот смотрите. — Он показал на кучку колесиков и пружинок. — Прочистил его и попробовал собрать. Так он поднял такой звон, что приехал уголовный розыск… два автомобиля. Пришлось, пока вы придете, держать его разобранным… Пожалуйста, закройте окно, сейчас буду собирать.
Мастер с опаской начал сборку. Будильник молчал.
— Не понимаю, — обиделся я, — что вы к нему имеете?!
Он осторожно протянул мне будильник:
— Хорошо-хорошо, миленький. Вот ваши часы, идите себе, пожалуйста, только поскорее.
Я послушал. Сейчас у моего будильника был громкий энергичный ход.
— Спасибо. Я что-то еще должен?
Мастер замахал руками:
— Идите-идите!