— Ну а почему не организовать поток по вертикали? Снизу вверх. Ритмичное движение бригад с этажа на этаж. Скажите, — Ким обратился к Китяеву, — за сколько дней монтируются несущие конструкции: каркас, плиты перекрытия?
Анна Степановна быстренько полистала папку.
— Ярус монтируется… — она на бумажке сложила цифры, — за две недели.
Ким встал, подошел к стене, на которой висел схематический разрез здания.
— Вот, смотрите, — он не спеша оглядел всех, вытащил из кармана белый шнурок, весело улыбнулся. — Вот смотрите. — Ким приложил шнурок к разрезу и посередине верхнего этажа завязал узелок.
— Ты что… так все тридцать будешь вязать? — прохрипел Быков.
— Одну минуточку, одну минуточку. — Ловкие, тонкие пальцы Кима аккуратно вязали остальные узелки.
— Вот, смотрите. — Ким приложил верх шпагата к десятому этажу. — Вот — там идет монтаж. Этот узелок на девятом этаже — идет бетонирование…
— Лучше опалубка и арматура, — несмело поднял руку Роликов.
— Может быть, может быть… потом узелок-бетонирование, потом, еще ниже, перегородки, штукатурка и так далее… Теперь смотрите, я подтягиваю шнурок вверх на следующий этаж. Что получается?
Пан Станислав рассмеялся:
— Интересно. Все узелки поднимаются на один этаж… Поток получается… все работают в одном ритме.
— Правильно, пан Станислав. — Ким, как стрелу, пустил в сторону польских монтажников самую обворожительную улыбку. Потом посмотрел на меня. — Как, Виктор Константинович?
Предложение было очень интересным, я так и сказал, но возразил Китяев:
— Не вижу ничего интересного. Как же у вас будет работать комплексная бригада? — Он взял листок со стола и иронически сказал: — Вообще говоря, кроме веревочек, надо бы еще с карандашом поработать. В этом случае комплексная бригада будет иметь двести сорок четыре рабочих.
Улыбка на лице Кима потускнела.
— Как — двести сорок четыре? — переспросил он.
— А вот так. Вот расчет. — Китяев протянул ему листок. — Вот, возьмите, может быть, проверите?
— Можно? — Роликов несмело поднял руку. — Наша бригада берется… — Ему на ухо что-то зашептал Морев, монтажник. — Ничего-ничего, — сказал Роликов, — наши хлопцы…
Поднялся Быков. Он одернул зеленый пиджачок и громко сказал:
— Идея, конечно, интересная. Но ведь я тебе, Ким, сразу говорил, что из этого ничего не выйдет.
Он посмотрел на Кима. Тот совсем потускнел.
— Что вы предлагаете? — спросил я.
Быков молчал и, словно не было моего вопроса, насмешливо глядя на Кима, добавил:
— Ты свое… Ну вот сейчас и организуй бригаду… Сколько? Двести пятьдесят?
— Двести сорок четыре, — быстро подсказал Китяев.
— Ну вот, организуй двести сорок четыре человека… А ты, Роликов, человек у нас уважаемый, но тоже впредь думать должен. Собрание ответственное.
Быков постоял, ожидая возражений, потом тяжело сел.
— Уникальный дом нужно строить без фокусов, — твердо сказал он.
— Правильно. — Директор института все время раскатывал по столу карандаш. — Утвердим основные положения доклада?
Все молчали.
Мне нужно было заканчивать техническое совещание, но решения не было.
— Благодарю вас, товарищи. На этом, я полагаю, совещание закончим. Подумаем еще.
Сегодня вечером — день моего рождения. Именно вечером. Потому что утром я, как обычно, иду на работу, днем буду заниматься делами стройки, а вот вечером, собственно говоря, все и начнется.
Я вернусь домой с огромными пакетами, тут будут и напитки, и закуски, и сладости — все то, что полагается. «Донское игристое» — такая традиция.
Я накрою большой стол, хотя не знаю, кто придет, ведь в этот день я никого не приглашаю. Кто запомнил дату, тот придет. Бывало, что приходило много, а случалось так, что приходил один, вернее, одна — Вика. Все равно мы садились тогда за большой стол, подготовленный на все двенадцать… И честное слово, мне не было грустно, хоть десять стульев были придвинуты к столу, десять рюмок стояли сухие, десять тарелок с синими цветами (люблю эти тарелки) — пустые. Накрывать стол «на двенадцать персон» тоже было традицией, идущей от седой давности — после окончания института.
В большой комнате стоял тогда небольшой стол, узкая железная кровать и две табуретки. Конечно, кроме Вики, я тогда никого не ждал, но пришло много: Викина мама, мои бывшие хозяева Мария Васильевна и Андрей Васильевич, бригадир Миша, соседи, прораб Иван Петрович, новый бригадир Корольков, а к концу вечера — неожиданно для всех — приехал мой управляющий Николай Николаевич. Сейчас я не могу точно вспомнить, как все разместились.
Кажется, на табуретки положили две доски, а с другой стороны стола придвинули кровать, но точно знаю, что в гостях у меня было ровно двенадцать человек, потому что, когда все разошлись и мы прощались с Викой, она серьезно сказала:
— Слушай, Витя, даешь слово, что выполнишь мою просьбу?
— Какую?
— Нет, ты не финти. Даешь?
— Хорошо, даю.
— Любую?
— Это как сказать… Хорошо, любую.
— Так вот, — все это Вика говорила серьезно, — в день своего рождения чтобы ты накрывал стол на двенадцать человек.
Я вытянулся, щелкнул каблуками:
— Будет сделано.