— А вы, Анатолий Александрович? — спросил муж Жанны (я почему-то про себя отметил, что он сразу запомнил имя и отчество Анатолия).
— Давайте, Виктор Константинович, еще по одной. — Анатолий протянул мне рюмку.
— Нет, все!
— Ну хорошо, сейчас я могу выпить сам. — Анатолий выпил. — Не понимаю, почему я должен вам отвечать? — вдруг резко спросил он мужа Жанны.
— Я — тамада. — Муж Жанны внимательно смотрел на Анатолия.
— Хорошо. Да.
Муж Жанны уважительно наклонил голову.
— Благодарю вас… Итак, кругом нас все спокойно. Нет войны, землетрясения, потопа, когда о себе не думают. Так вот, может наше поколение тридцатилетних пожить как следует? Иметь хорошую квартиру, начинку квартиры. Иметь свою машину, жену…
— Не по… нимаю, — закричал Аркадий. — Слово «свою» относится к машине или к жене тоже?
— Только к машине, — усмехнулся муж Жанны. Он посмотрел на меня, за внешней насмешкой открылась глубина глаз. — Иметь хорошую работу, по душе. Иметь время для отдыха, проводить его как следует…
— Да, может, — ответил Анатолий. Как-то само собой получилось, что дальше разговор вели они вдвоем. — Только куда вы ведете, не пойму.
— А вот разговор у нас начался о содержании жизни.
— Ну и что же? — резко спросил Анатолий. — В этом цель жизни? «Пивная» философия!
— Не забудьте, я в том числе сказал: «Хорошую работу по душе», — осторожно улыбнулся муж Жанны. — Пожалуйста, не надо говорить о пиве. Всегда когда начинаешь этот разговор, вторая сторона сразу спрашивает: не работаю ли я продавцом пива. Для того чтобы не терять даром времени, сразу скажу: работаю тренером по гимнастике, и даже присвоили недавно звание «заслуженного»!
— Все равно, кем вы работаете! Философия эта — пивная, — упрямо повторил Анатолий. — Сам термин «пожить», вопрос «имеем ли мы право пожить?» — пивные. Мне кажется, нужно сказать — жить, и почему это вы отгораживаете «тридцатилетних» от остальных людей? Вот Нине, кажется, двадцать три. Да, Нина?
— Двадцать, Анатолий Александрович. Что это вы меня старухой делаете, — жалобно произнесла Нина.
— Извините, Нина! Вот ей двадцать, а моему бригадиру Королькову сорок два, чудесный человек… Почему его сегодня нет, Виктор Константинович?
— Не знаю, тут многих нет.
Анатолий быстро взглянул на меня и снова повернулся к мужу Жанны:
— Разве они не имеют права на интересную жизнь? Короче говоря, я не против машины, согласен на хорошую квартиру с шикарной меблировкой — импортной, конечно, правда? Ведь вы отечественную не признаете, наверное?
— Ну вот, хорошо, поладили. А я не против привлечь к «тридцатилетним» и другие года, — снисходительно улыбнулся муж Жанны.
— Нет, не «поладили», — упрямо произнес Анатолий. — Речь идет о том, какое место будет занимать в жизни человека весь этот комфорт, что ли. Если главное — просто так, вкусно пожить — не согласен.
Муж Жанны встал, сел за стол напротив меня:
— Он не прав, верно, Виктор? — Последнее время муж Жанны начал называть меня по имени. Он пристально смотрел на меня. — Ведь верно, что земные сегодняшние радости важнее будущих. Ведь отрешение от земных сегодняшних радостей и взамен этого речи о будущей прекрасной жизни нужны были когда-то, в начале… нужны были в войну. А сейчас — пора и пожить…
Все снова начало плавно вертеться. Я хотел подождать с ответом, но опять увидел угрожающую глубину его глаз. В комнате, которая только что была наполнена безжалостными, металлическими звуками магнитофона, громкими возгласами, вдруг стало тихо, все смотрели на меня.
— Это нечестно, — поднялась Нина, — приставать к человеку с философскими вопросами, когда он празднует свое тридцатилетие. — Она включила магнитофон. — Лучше потанцуем.
Но магнитофон тут же выключили.
— Нам интересно, вы… выступаю от всего общества, чтобы Ви… Виктор ответил. Ему сегодня тридцать лет. — Аркадий встал, взял рюмку и, словно тост, продолжил: — Из своих тридцати он восемнадцать работает на стройке… нет, я не ошибся, Мария, не подталкивай меня — именно восемнадцать. Когда другие еще, может быть, спали в детских кроватках, он уже работал каменщиком. Работая — учился, учился и работал. Я как-то прикинул — десять миллионов кирпичей он взял, поднял, уложил в стену. Кирпичик за кирпичиком! А когда окончил институт, все равно не изменил стройке, двенадцать часов ежедневно — стройке. Ничего себе, все для других… Другой бы ожесточился, а он…
— Не нужно это, Аркадий… Всем известно, что я хороший.
— Подожди, Виктор, — Аркадий все так же держал рюмку, — шуточки тут ни к чему, это начался разговор серьезный… Ты, именно ты, имеешь право решить, прав ли наш тамада… Ведь никто не слыхал, что ты мне сегодня сказал… Ответь ему.
— Ответь, инженер, — сказал Гнат, тоже приподняв рюмку.
Что я мог сказать? Да, сегодня, встречая Аркадия, я сказал, что надоело жить одним будущим, что хочу жить сегодня… «Кирпичик за кирпичиком». На миг я закрыл глаза, и сразу из далекого детства длинной-длинной цепочкой послышались голоса:
«Витенька, что-то уже второй месяц бабушка не шлет перевода. Ты не волнуйся, недельки две еще можешь пожить у нас» (это хозяйка квартиры).