— Слушай, парень, — закричал он, вытирая лицо не очень свежим полотенцем. — Ты когда-нибудь будешь давать кладку?! — Он не выслушал меня, минут десять кричал. Потом затих и с любопытством спросил: — Ты чего молчишь? Выдержка, да? Другой прораб на твоем месте уже бы чернильницу схватил. А? Вот бы мне так. Иди, и чтобы завтра позвонил, что четвертый этаж закончил.
— …Плохо, Витя, да? — сочувственно спросила Вика. — Знаешь, есть предложение.
Я даже не переспросил ее, выхода не было, нужно уходить.
— Почему бы тебе не показать Романову, Ваське, что ты сам каменщик, и, как говорили, отличный?
— Нет.
— Почему? Что, «голубая кровь» прораба не разрешает?
Пройдет три года, я вспомню это выражение — о «голубой крови» монтажника, я буду говорить Анатолию, а тогда я раздумывал.
…Утром я коротко сказал Романову, что встану на кладку. Он промолчал. Я не спешил, подал краном кирпич, расставил ящики с раствором, распределил работу. Это была знаменитая «четверка» моего бывшего бригадира Миши. Первой шла подсобница и раскладывала для меня кирпич на внутренней стороне стены, вторая подсобница расстилала раствор на наружной стороне. Потом должен идти я — брать кирпич с внутренней стороны и укладывать наружную версту. Таким же порядком я укладывал внутреннюю версту, третья подсобница должна была делать забутовку. Суть этого способа кладки заключалась в том, чтобы разгрузить каменщика от вспомогательных работ — создать как бы маленький конвейер кладки.
— Ну, с богом, девчата, — вдруг вспомнил я себя каменщиком, веселым и доброжелательным.
Подсобницы тоже повеселели… Как их звали? Нет, не помню… Да, первую, ту, что раскладывала кирпич, звали Нина, как трестовскую секретаршу.
— С богом, Виктор Константинович, не отстанете? Смотрите! — Она пошла вперед, быстро беря со штабелей кирпич.
— Раствор, Таня! (Да, вторую звали Таня.)
Таня быстро зачерпнула ковшом раствор и потянула на стене длинную ленту шириной двадцать пять сантиметров. Она озорно посмотрела на меня… Да, такая ладная, тоненькая девушка (она брала только по полковша), где она теперь?
«Ну, теперь пошел… Наружную стенку не спеша — облицовка… Ложок… Ложок… Пока одной рукой, второй подрезай — ни капли вниз… Ложок… Ложок…»
У угла меня уже ждали Нина и Таня.
— Сейчас внутреннюю сторону будете класть? — спросила Нина.
— Да.
Она начала быстро раскладывать кирпич по наружной стороне.
Я подозвал третью подсобницу, звали ее по имени-отчеству… Как ее звали?.. Нет, не помню.
— Пожалуйста, за мной забутовку, — попросил я. «Теперь внутренняя сторона… Пошел… быстрее!.. Еще быстрее!.. Теперь двумя руками… Ложок — ложок… Ложок — ложок… Быстрее, еще быстрее; ложок — ложок… Романов смотрит… быстрее… Ложок — ложок… Тут подрезать, много раствора кладешь… Ложок — ложок».
…Вика встречает нас у ворот стройки.
— Знакомьтесь, Романов, это Вика!
Он осторожно пожал ее руку.
— Невеста?
Вика искоса быстро взглянула на меня:
— Да, невеста.
Романов скупо улыбнулся:
— У каменщиков всегда хорошие жены.
…Мир держался не на атлантах, не на китах, как думали в древности люди, и не на бесконечном движении, как думают люди сейчас; огромный, сверкающий, заманчивый, он держался на хрупких плечах Вики.
Я не спал. Напротив в доме всю ночь светилось окно. Кто-то еще в этом померкнувшем мире бодрствовал.
Ночь к концу. Светает… Двор с безмолвными деревьями, пустыми дорожками и пустыми площадками… Еще несколько минут, и солнце прямой наводкой зажигает напротив окна… Лучи его касаются деревьев, и они словно оживают, колышется каждый листок… Листок, листок!..
Странно, сначала просыпается не дом, а двор… Из-за поворота дорожки — бегущий человек в трусах. Вот он ближе… Дед — седая борода… Нет, не дед — совсем молодое загорелое тело… Какого черта ему нужна эта борода седая, торчащая вперед лопаткой?! Ага, девица тоже бежит… Красный элегантный костюм, смотрит перед собой только прямо. Но вот не удержалась — взгляд на окно… Как же, как же, такой красивый костюм!.. Да и кроме костюма…