— У нас пока нет… Кофе, коньяк, бутерброды.
— Может, потрусить Костырина? Скажу, что поспорила с вами, он испугается.
— Не нужно «трусить» его, берите, пожалуйста, деньги и все организуйте… Записывайте…
— Вы что, Виктор Константинович, тут дел не на день, а на пять.
— Сейчас придется нам с вами быстрее поворачиваться, Елена Ивановна. Две недели!
— Почему две недели?
— Записывайте дальше, Елена Ивановна…
Так начался первый день из двух недель, которые отделяли меня от отъезда.
Жарко. Как только выходишь из помещения, солнце набрасывается, словно все время ждало именно тебя. Такое чувство, будто ты в фокусе гигантского зеркала. Вчера Быков расставил по всей площадке автоматы газированной воды — «газировки», как их тут дружески назвали.
Газировки сразу завоевали себе сердца и желудки всех строителей. Они добросовестно выдавали воду, холодную и, к удивлению всех, газированную. Около них очереди.
Я креплюсь. Еще давным-давно я усвоил правило не пить в жару, но тут не выдерживаю. Газировка промыла стакан, выдала порцию воды и зашипела — спросила: «Хо-ро-шш-о?»
«Прекрасная вода», — ответил я. Газировка покраснела. Это я увидел ясно, хотя она и так была окрашена в малиновый цвет. И вспомнился вдруг старый питьевой бачок, который царствовал когда-то на наших стройках.
Он был очень чванлив, этот бачок. Ведь на всех оперативках тогда разбирался вопрос, как обеспечены бригады бачками. Он пыжился, раздувал оцинкованные бока, требовал, чтобы его носили на руках, и казался себе незаменимым. Но работу выполнял плохо, вода в нем была невкусная, теплая, а внутри бачок был ржав, и ржавой была кружка на железной цепочке. Кого он мне напоминает, упрямый, самодовольный бачок?!
Я поднимаюсь на перекрытие. Тут работает бригада Роликова, впервые я увидел ее всю, шестьдесят человек. Действительно, ребята как на подбор… А которые тут по совместительству, трубачи? Кто тренер лыжного спорта?
Я здороваюсь. Отвечают вежливо, но сдержанно. Да, это не прежняя работа. Там бы меня уже окружили и задали десятки вопросов. Идет распалубка перекрытия подвала, то и дело через проемы в плите подаются доски, кружала, разные обрезки. Сейчас уже не поймешь, откуда они.
— Здравствуйте, — я подхожу к Мореву.
— Здравствуйте. — Он поднимает руку, и кран тащит вверх кучу досок, перевязанных тросом.
— Вам сообщили, что я приглашаю вас и Роликова после работы?
— Мы не будем. — Морев не смотрит на меня, складывает доски. Я знаю, как это делается, когда хочешь показать начальству, что оно тебе безразлично, — продолжать работать, как будто начальника нет. Все правильно. Тут не придерешься и вместе с тем чувствуешь крайнюю степень невнимания.
— Николай, — говорит Морев своему напарнику, — сначала ложи эти доски, подлиннее.
— Почему вы не придете?
— Николай, на минутку перекури там, — говорит Морев.
— Нет, не нужно, пусть Николай слушает наш разговор. — Я говорю спокойно.
Морев впервые смотрит на меня.
— Как хотите… Мы не придем, потому что вы не умеете разговаривать… Отойди все же, Николай!
— Я же сказал: ему уходить не следует.
Николай, молодой парень в голубом берете, невозмутимо ровняет доски. А может быть, он как раз и есть тренер по лыжному спорту?
Морев снимает каску. Это у него такая привычка — в затруднительных положениях вертеть каску в руках.
— То есть говорить вы умеете, — продолжает он. — Мы к вам с открытой душой, а вы… Ну да ладно, — он снова надевает каску, — словом, мы не будем.
— Согласен, разговаривал плохо. Так сложился тот день, сегодня мы еще раз обсудим ваше предложение.
Морев молчит.
— Николай, — говорю я напарнику Морева, — вы еще от меня задания не получали?
— Нет.
— Так вот, приведете ко мне Морева и Роликова, сами придите.
— Есть. — Он улыбается.
Я ухожу, издали спрашиваю:
— А вы, Николай, не тренер по лыжному спорту?
— Нет. Вон он тренер. — Николай показывает на худенького паренька в красной майке.
— Жалко.
Грохотал, визжал, шумел строительный день, перекатывался через мели, минуту плыл по спокойной воде и тут же попадал в водоворот; шел спокойно, вдруг, казалось на ровном месте, спотыкался раз, другой, а потом мчался во всю прыть, чтобы догнать упущенное.
Эх, строительные инженеры, посмотрите, как ровно шагает день на заводе. Не пора ли вам наконец по примеру заводчан… Да, был и я у конвейера, где собирают «Москвичи». Вот скелет машины движется на уровне пола, потом полуодетая машина вдруг взбирается к потолку, а под ней все с той же скоростью движется площадка, на которой стоят четыре хлопца — снизу крепят гайками мотор. И пока машина проходит длину цеха, мотор установлен, еще немного, и автомобиль собран, а за ним, в том же ритме, движется другой.
Честь вам и хвала, заводские инженеры, за конвейер, за ритм!.. Но скажите, только прямо, взялись бы вы обеспечить работу конвейера, если б болты, простые болты, которыми вы скрепляете части машин, не лежали бы у вас спокойно в ящиках, а доставлялись с другого завода, другого ведомства, и, главное, если б эти болты через сорок минут теряли свою годность, как теряет годность раствор, которым скрепляют между собой панели?