— Хотите, я вам вот что скажу… Все эти разговоры о «государственных интересах» на нашем уровне яйца выеденного не стоят. Их придумали лодыри. Свое дело, на которое их посадили, они загубили и, чтобы оправдать себя, треплют о государственных интересах. А государственный интерес и заключается в том, чтобы каждый хорошо вел свое дело… Я пойду.
Я провожаю его до ворот стройки.
— Почтение мне оказываете?! — насмешливо говорит он, протягивая руку. И все же я вижу, что ему приятно. — А почему вы выбрали меня? «Главную язву», как меня прозвали.
— Если откровенно, то мне почему-то казалось, если вас попросить, вы поможете. А ваша поддержка на предстоящем совещании — это много.
Какая-то тень проходит по его лицу.
— Про тебя, Нефедов, многое говорят: плохое, хорошее… Тоже, откровенно говоря, ты мне нравишься… Но на мою поддержку не рассчитывай, ни к чему мне это. — Его лицо снова принимает обычное насмешливое выражение. — Стар я для таких дел. Понимаешь, Нефедов, стар.
Я не сдавался, сделал еще одну попытку.
Как тогда, в первый раз, в вестибюле СЭВ меня встретил сотрудник в черном костюме — старомодном, как я его оценил, но вполне вероятно, что я ошибался — костюм был сшит именно по последней моде.
— У нас обычно созваниваются… но не трудитесь, я сейчас спрошу по внутреннему телефону. — Он набрал номер и что-то тихо спросил. — Пожалуйста, Владимир Александрович, Кареев вас ждет. Вы помните, как пройти? — Он улыбнулся.
Кареев внимательно выслушал меня. Как все тут отличалось от привычных разговоров. Ни одного упрека типа: «Где же вы были раньше?» или «Ну вот, проспали!»
— Мне уже звонил ваш начальник главка, — тихо сказал Кареев. — Секретариат не возражает против расширения участия фирм в строительстве. Но так как с ними договаривались лишь на поставки и шефмонтаж, то этот вопрос могут решить только сами фирмы. Ведь вы знаете, что каждая страна — член СЭВ работает по плану.
Он не сказал ничего, что часто говорят в таких случаях на стройке, подчеркивая отказ и тем самым конец разговора, «Так что уж извините, но…» или «Рад бы помочь, но…». В этих выражениях мне всегда почему-то слышится совсем другое: не «извините», не «рад», а «проваливай скорее отсюда».
— Посидите еще немного, — сказал Кареев.
Принесли кофе. Мы минут двадцать поговорили о стройке, и я ушел.
«Теперь все, успокоился?» — иронически спросил я сам себя, когда вышел на улицу. «Теперь все», — серьезно ответил я. «Или, может быть, еще куда-нибудь побежишь? Может быть, в институт, к бородачу побежишь, уговаривать, чтобы он, бородач, на совещании выступил за тебя и против себя? А?» — «Ладно, хватит иронизировать. Сказал — все».
В этот момент я отчетливо и с достаточной долей горечи впервые подумал, что совещание может не принять мои предложения. Что тогда?
Так я шел всю дорогу, «мирно» беседуя сам с собой. Поднялся по Столешникову переулку, где народ валил так густо, словно шла демонстрация, вышел на Советскую площадь. Тут все сидел на коне князь Долгорукий, и хотя со времени нашей последней встречи строители закончили не один десяток зданий, Долгорукий так же показывал рукой: «Тут строить!»
«Ну хорошо, — мысленно возразил я, — а там, за Москвой, ведь тоже нужны стройки?»
«Тут строить», — требовал Долгорукий.
Я шел по знакомым улицам, здесь все напоминало мне о Вике. На этой старенькой скамейке мы сидели («Хорошо тут, Витя, мы будем ее помнить. Правда?»); тут во время ливня, когда поток мчался по мостовой, я перенес ее через улицу («О, Витя, как жалко, что ливни бывают так редко»); за этим окном была моя комната. Сюда Вика приходила часто… Эта проклятая мужская память! Как отчетливо-безжалостно она все зафиксировала…
Воспоминания причиняли мне нестерпимую боль. «Ладно, чего мучиться», — говорил я себе. И утешался: «Все забудется. Надо держаться!»
На стройке ко мне сразу зашел коренастый улыбающийся человек.
— Dobry den! — приветствовал он меня.
Я встал.
— Здравствуйте!
— Zastupce firmy «Vytah».
Я беспомощно улыбнулся.
— Nem tudom, — почему-то по-венгерски ответил я единственной фразой, которую успел выучить: — Не понимаю.
— Vytah, — сказал он и, двигая рукой вверх, произнес: — Чик-чик-чик!
Что бы это могло значить? А, понятно!
— Очень приятно, товарищ Вытяг, — сказал я, — а моя фамилия Нефедов.
Посетитель смеялся долго и основательно.
— Cecetka, — сказал он.
Я снова не понял: при чем тут «чечетка»?
Прибежавшая на мой звонок Елена Ивановна жарко зашептала мне на ухо, что товарищ — иностранец.
— Звоните в СЭВ, Елена Ивановна! Узнайте, кто это? Пусть пришлют нам переводчика, — отчаянно просил я. — Готовьте встречу… Ах, черт побери, как это мы пропустили. Очень приятно, товарищ Вытяг.
Посетитель снова засмеялся.
— Кофе, коньяк? — шептала Елена Ивановна.
— Да-да, конечно! И нарзан…
— Э… э… — огорченно протянула Елена Ивановна. — Нарзан кончился. Я уже думала, что бутылки будут у нас до конца строительства, а венгры…
— А, да-да! Пошлите срочно за нарзаном.