Выручил нас вездесущий Карл Альбертович. После нескольких проб на разных языках он радостно закричал, что товарищ прибыл из Чехословакии, что смеется он потому, что Vytah совсем не его фамилия, а по-чешски означает «лифт».
— Ведь он вам, geehrter Genosse Виктор, показывал рукой вверх: «чик-чик-чик»? Показывал? Это, Genosse Виктор, так движется лифт. A Cecetka — как раз его фамилия, Феликс Чечетка.
Елена Ивановна уже устанавливала на столе гостевой сервиз, но все наши традиции полетели вверх тормашками. Феликс Чечетка повел нас в комнату, в которой он расположился. Тут уже был Быков в своем международном зеленом пиджаке, лучезарно улыбался Ким, ведя оживленную беседу на пальцах с незнакомым молодым человеком. «Чик-чик-чик», — то и дело говорили они.
В комнате была подключена электрокофеварка, стоял густой запах кофе. Феликс Чечетка познакомил меня со своим помощником и начал разливать кофе…
В эти дни, оставшиеся до совещания, я напряженно работал. Снова встретился с представителями всех фирм. Определил объем работы каждой из них на тот случай, если фирмы примут непосредственное участие в строительстве. И хотя представители фирм осторожничали — такое решение могли принять только их правительства, — они с интересом работали со мной.
За два дня до совещания приехал Георгиев — директор объединения в Софии. Он сидел у меня в кабинете, толстый и доброжелательный.
— У вас не так жарко, — говорил он, рассматривая меня небольшими проницательными глазами. — Вот вы какой? Моя Цола описывала вас загадочным, а вы простой… Слушайте, — вдруг не совсем последовательно сказал он. — Отпустите, как это говорится, наши души на покаяние. А?.. По секрету скажу вам, Цола кого хочешь обкрутит. Ну зачем вам этот ее метод подъема этажей? Опыта пока мало…
— Николай Михайлович, это чудесное предложение.
— Отпустите, все равно ничего не выйдет!
— Николай Михайлович, у нас с этой стройкой так много неясностей, неприятностей… Вы хоть помогите. Потом, престиж фирмы…
Он вздохнул, поднялся:
— Вы такая же штучка, как и моя Цола. Только ничего у вас и у нее не выйдет.
Дома у меня висела странная, звенящая тишина. Где-то, словно на другой планете, куда добраться невозможно, жила Вика. Мария не звонила. Несколько раз я пробовал набирать номер ее телефона, но тут же опускал трубку — что я мог ей сказать? Что я мог сказать Анатолию? Соседка Жанна тоже не появлялась…
…Этот день пришел. Наш зал на стройке был набит до отказа.
Начальник главка встал, и сразу шум стих. Здесь были начальники или главные инженеры строительных организаций, проектировщики, работники института.
Вот листает бумаги директор института Рыбаков… Рядом — тот бородатый инженер, который запроектировал технологию… Они сейчас дадут мне бой… А Сарапин? Где он?.. А, вон, что-то шепчет Быкову… Разве они еще не сговорились?.. Быков в своем парадном пиджачке… Рядом Морев…
— Сегодня наше совещание созвано, — начал начальник главка, — чтобы прийти к согласованному решению по трем основным вопросам стройки: технологии, организации труда и степени участия иностранных фирм… Сейчас десять часов. После нашего совещания в одиннадцать тридцать состоится встреча с представителями иностранных фирм.
Дверь открылась, и в комнате появился… Роликов. Он огляделся и направился к свободному стулу.
«Значит, Роликов выздоровел… Этого я не знал… С чем он пришел на собрание?..» Роликов уселся, положив на колени какую-то папку.
Думая о Роликове, я проморгал начало совещания. Поднялся директор института Рыбаков. Он оказался ловок, директор Рыбаков, много раз бывал на разных собраниях и знал, как себя вести. Начал с комплиментов:
— Институту очень приятно выступать с докладом на таком авторитетном совещании…
Рыбаков вышел из-за стола. Остановился посреди комнаты, крупный, очень уверенный в себе и, по всему, знающий человек. С этого момента он сам повел собрание.
Сначала инженер института с бородкой пространно доложил проект технологии. Рыбаков стоял рядом с ним и, иногда останавливая его мягким движением руки, комментировал проект. Один раз он сказал, что проект уже рассматривался на стройке.
— Я не помню, Виктор Константинович, — с добродушной уверенной улыбкой спросил он, — кажется, тогда совещание вели вы?
— Какое это имеет значение, — резко возразил я. — Проект института неудовлетворительный.
Рыбаков с той же улыбкой спросил:
— И кажется, именно тогда проект был принят?
— Нет, проект не был принят.
— Вот тут Быков подтверждает, что проект был принят, он по проекту уже работает. — Сарапин приподнялся и снова сел.
— Да, но… — начал я.
— Понимаю, Виктор Константинович, — Рыбаков улыбнулся, — это «но», очевидно, относится к новым предложениям. — Рыбаков повернулся к начальнику главка. — Если позволите, Сергей Платонович, мы эти предложения заодно и доложим.
— Нет! — Я встал. — Эти предложения доложу я.
Рыбаков снисходительно улыбнулся.
— Пожалуйста.