Мне не хотелось вызывать Обедину, но она пришла сама» приоткрыла дверь и, просунув свою кукольную головку, игриво спросила:
— И мне можно, Виктор Константинович?
— И вам.
Она впорхнула в комнату, села и аккуратно расправила юбку.
— Я знаю, знаю, Виктор Константинович, разговор о растворе, правда? — быстренько запрыгали ее губки. — Мы когда-то занимались раствором. — Она смотрела прямо на меня ясными, такими правдивыми глазами.
— Ну и что?
— Ничего не вышло у нас, ничего, Виктор Константинович!
Для полноты картины я вызвал еще начальника технического отдела Топоркова. Он подошел к моему столу и так вытянулся, что я испугался, не порвет ли он себе жилы. Руки он держал вдоль тела.
Я попросил его присесть.
— Слушаюсь! — Он осторожно взял стул.
Я рассказал им об ультиматумах директора растворного завода и управляющего трестом механизации.
— Что будем делать? — спросил я. — Да, а где же Костромин?
Я нажал кнопку звонка. Вошла Неонелина, подымая ветер своими клешами, остановилась посредине комнаты, бесстрастно оглядывая присутствующих.
— Попросите, пожалуйста, Костромина.
— Его нет.
— Жалко… а где он?
— В редакции газеты. Он дает интервью о работе, которая сейчас проводится у нас в тресте по экономии труда.
— Интервью! — ужаснулся я. — Так у нас же еще ничего не сделано.
— Я свободна?
— Да, конечно.
— В приемной вас ждет много посетителей, — сухо предупредила она, подошла к окну, произведя невероятный переполох среди голубей, разгуливавших по широкому карнизу, по-хозяйски раскрыла створки и вышла из кабинета.
— Что будем делать? — машинально повторил я.
Они молчали.
— Знаете что, Виктор Константинович, — наконец сказал Мякишев. — Мы вам не поможем. Теперь я действительно понимаю, что без настоящей диспетчеризации, только настоящей, — строго подчеркнул он, — нам не обойтись. Делайте. Я даже не могу вас разгрузить от сдачи июньских объектов. Единственное, что я могу вам обещать, это на следующем техническом совете не трепать вам нервы. — Он улыбнулся как-то хорошо, немного смущенно.
Я впервые увидел его улыбку и подумал, что он, наверное, добрый человек, а страшные рачьи глаза ему дала природа для самозащиты.
— Спасибо, Федор Петрович!
— За что? — удивился он.
— Мне будет легче работать, если начальники отделов откровенно станут говорить со мной. — Я посмотрел на Обедину, какая-то тень промелькнула по ее кукольному лицу.
Я позвонил еще снабженцу своего бывшего СУ Митрошину.
— Иван Авдеевич, что у вас делается с ночным раствором? Кто-нибудь контролирует?
— А, Виктор Константинович! Как живете?.. Честное слово, не знаю. Прорабы пишут заявки, мы их передаем на завод. А там черт его знает, получают они раствор ночью или не получают. Прорабы молчат, ну и я молчу. Мне кажется, они и сами не знают. Вот так, Виктор Константинович… Не даете вы нам жить спокойно, — он рассмеялся. — Завозили раньше раствор в восемнадцать часов — и всю ночь тихо и спокойно… Так нет, нужно еще ночью людей будоражить! Как это я сразу не сообразил, что это ваша затея.
— Так ведь, Иван Авдеевич, срок годности раствора всего два часа.
— Так-то оно так, да ведь и раньше строили, дома стоят.
— А протечки, Иван Авдеевич? Это от плохого раствора… И монтировать на таком растворе трудно.
— Да, — вздохнул он, — вас не переспоришь. Словом, что делается ночью — не знаю. Никто не знает. Ну, бувайте, Виктор Константинович, все правильно, только ни к чему это.
Я вышел на улицу. Хотя уже было двенадцать часов — время обеденного перерыва, но солнце — там, за много миллионов километров от земли, работало вовсю, без диспетчеризации, без совещаний и даже без дополнительной оплаты. Москвичи ходили в весьма облегченных нарядах. У входа в новую гостиницу «Интурист», под длиннющим козырьком, в котором, вопреки его назначению, было устроено большое отверстие, несколько туристок щеголяли в шортах. Я подумал, что, не дай бог, их увидит наша секретарша — не миновать тогда беды.
Много, конечно, написано прекрасного и поэтического об осени, о зиме с голубым, искрящимся снегом, о весне, но будем честными: разве есть время лучше лета, свободнее лета, краше лета, даже с его жарой, пылью и раскаленным асфальтом? А если говорить о строительстве, то настанет день, когда будет принято вызвавшее бурю протестов мудрое предложение — установить летом на стройке более продолжительный рабочий день, чем зимой.
…Мне посчастливилось, я застал главного механика главка на месте, он сидел за своим маленьким столом.
— Сколько же вам нужно аппаратов дальней диспетчерской связи? Между прочим, кто вам сказал, что мы их получили? — деловито поинтересовался он.
— Двадцать пять.
Он негромко рассмеялся:
— Сколько?
— Двадцать пять, — повторил я.
— Три, и ни одного больше.
— Тогда мне не нужно ни одного. Вот смотрите, — я передал ему схему. — Это полная диспетчеризация нашего треста: девятнадцать аппаратов на объекты, один в трест, три в СУ, в диспетчерскую треста механизации, на растворный завод.
— У меня всего пятьдесят штук!