— Ну, конечно, вы раздадите их по одной штуке на трест, поровну, чтобы никого не обидеть. Так?.. А мы будем смотреть на этот аппарат, и он станет будить в нас мечты о диспетчеризации… Так?
Он снова негромко рассмеялся, перегнулся через свой маленький столик и похлопал меня по плечу:
— Ядовито… но, наверное, справедливо. Только я сам не могу… а ну, была не была, позвоню Левшину. — Он снял трубку, набрал трехзначный номер. — Докладывает Донской. Тут пришел ко мне главный инженер треста Виктор Константинович… Да, просит отдать ему двадцать пять аппаратов «Молния»… У нас всего пятьдесят. По-моему, у него предложение дельное… — Он послушал еще немного и положил трубку.
— Не соглашается, приказал вам немедленно зайти к нему.
Я попрощался. Он задержал мою руку.
— А вообще заходите, мне Сорокин о вас рассказывал, как вы на техсовете шуровали… Время еще, понимаете, не подошло. Подойдет оно, и все станет на свое место. — Механик все улыбался.
Я думал об этой улыбке, которую уже не раз замечал у работников аппарата главка, министерств. Иногда мне казалось, что эта улыбка означает: «Ах, молодое время, молодое время! Вот видишь, сейчас работаю в аппарате, рад был бы тебе помочь, да сам ничего не решаю. Так что ты уж не обижайся».
Пройдут годы, я изменю свое мнение, но сейчас, в этот июньский день, я дал себе слово: никогда не работать в аппарате.
В приемной Левшина новый секретарь. Прежняя, всегда улыбаясь, кивала: мол, проходите, пусть уж сам Левшин решает, принимать вас или нет, зачем это мне вмешиваться…
Екатерина Ивановна, новый секретарь, провела со мной целое собеседование, чтобы уточнить, почему я решился побеспокоить Левшина.
— Но позвольте, Екатерина Ивановна, Левшин только что приказал мне срочно зайти к нему.
— Это не имеет значения. Понимаете, он очень перегружен, и наша с вами обязанность экономить его время. Ведь он даже покушать не успевает. — Мне показалось, что в ее черных глазах блеснула влага. Она еще несколько минут пыталась упросить меня не ходить к Левшину, пока он сам не выглянул в приемную.
— Чего вы тут лясы точите? Я же просил вас немедленно зайти.
И все же Екатерина Ивановна успела торопливо шепнуть мне:
— Только вы не задерживайтесь, миленький. Ему сейчас из буфета принесут чай!
— Чему вы улыбаетесь? — ядовито спросил Левшин. — Тут плакать от ваших дел надо. — Он мрачно посмотрел на меня и стукнул карандашом по столу.
— Да, конечно, улыбаться нечему, — подтвердил я. И засмеялся, — Секретарша у вас очень заботливая.
На его большом плоском носу появились морщины (позже, когда мы стали встречаться чаще, я понял, что это означает крайнюю степень веселья).
— Черт его знает… Вот подсунули мне, — несколько смущенно объяснил он.
— Но она ведь старается! — Мне казалось, что продолжение разговора на эту тему дает мне некоторое преимущество.
Но Левшин уже стал серьезным.
— Вы тоже, кажется, стараетесь. Но, к сожалению, пока ничего не получается. Что ж это вы? По вашему предложению растворный завод и аварийки механизации начали работать ночью. А вы не подготовились. Ерунда какая-то…
— Да, ерунда, — подтвердил я.
Не знаю почему, несмотря на его мрачный вид, я чувствовал себя с ним легко, свободнее, чем со своим управляющим.
— Мне нужна ваша помощь, — строго, в тон ему, сказал я и тоже стукнул кончиком карандаша по столу.
— Ну? — мрачно протянул он, но я заметил, что на его носу снова появились морщинки.
— Установлено, и вы с этим согласились, что первое условие непрерывной работы — диспетчеризация. Для этого нужно двадцать пять аппаратов «Молния», восемь новых штатных единиц диспетчеров, в том числе должность главного диспетчера треста… — Мне казалось, что я говорил твердо, по-деловому и что ему ничего не остается, как отдать необходимые распоряжения.
Но он молчал, мрачно разглядывая меня.
— Вы ничего не поняли, абсолютно! — наконец медленно сказал он. — Так я и знал… Вы попробуйте в обычных условиях быть инженером, по-инженерному вести работу. Я подчеркиваю: в обычных условиях, а не в тепличных… Ну дам я вам дополнительные штаты, отдам двадцать пять аппаратов из пятидесяти. А дальше что? — он пристально смотрел на меня. — Что дальше?
Я молчал.
— Молчите… это вас не интересует. Ну так я вам скажу: ровно через неделю сюда, — он ткнул карандашом в сторону двери, — зайдут еще пятьдесят главных инженеров, пятьдесят! И потребуют то же самое себе. Что я им дам?
Он был логичен. Это была та неумолимая, безжалостная логика, которая уже не оставляла никаких надежд, но именно поэтому она была не верна.
— Где я возьму двадцать пять, помноженных на пятьдесят, — тысячу двести пятьдесят аппаратов и восемь, помноженных на пятьдесят, — четыреста новых штатных единиц? — Через каждые три-четыре слова он опускал карандаш на стекло, но мне казалось, что чем-то тяжелым он все время бьет меня по голове. — Нет, я не дам вам (стук карандашом) ни одной штатной единицы (стук), не дам и лишних аппаратов (стук). Делайте все сами…
И я сорвался.
— Зачем вы непрерывно стучите карандашом? — зло спросил я.
Он удивленно посмотрел на меня, потом на карандаш и отложил его.