Семь утра. Аксиома проверяет, как обеспечена конструкциями следующая смена. Наружных панелей хватит. Внутренних? Она смотрит таблицу: требуется шестнадцать, не хватает двух штук. Нужно записать в журнал. С такелажником, который работает внизу, — его звать Михаил Стронин, совсем еще молодой паренек! — она осматривает монтажную зону. Вроде все в порядке.
Подошел Алешка.
— Разрешите доложить, товарищ мастер? — Он щелкает каблуками. Боже, как он надоел ей, этот бравый сердцеед, который кажется себе неотразимым.
— Докладывайте.
— Смонтировано тридцать пять деталей. За оставшийся час смонтируем еще пять. Будет норма — сорок!
— Старый раствор? — как бы нехотя спрашивает Аксиома.
Алешка не чувствует подвоха:
— Старый раствор по вашему распоряжению, товарищ мастер, не употребляли. Лежит в ящике и скучает. — Алешка обворожительно улыбается.
— Так вот, чтобы он не скучал, пустите его в подготовку под полы.
Как он брыкался, Алешка! Он не может подставить мастера под удар, ведь если он уложит раствор в подготовку, он не выполнит нормы и придется рассказать о простое. Старый раствор, черт бы его побрал, оставила вторая смена, и ему нет дела до того, что раствор совсем затвердеет. Аксиома была непреклонна. Такелажник Миша Стронин зацепил ящик и подал его к окну первого этажа.
— Ну ладно! — чертыхался Алешка, укладывая раствор в полы. — Это ей так не пройдет.
Миша Стронин помогает Алешке. Хороший он парень. Учится на втором курсе института. А из Алешки никакого толку не будет. Правда, дядя Василий с ней не согласен. У дяди какая-то странная теория: все шалопаи, лентяи — способные люди, и если их направить, то из них обычно получаются академики.
— Да, да, Аксиома, — дяде Василию очень понравилось прозвище. — Приведи как-нибудь Алешку к нам. Посмотрим.
— Вот еще! — возмутилась она.
— Имей в виду, Аксиома, не приведешь — считай, что в нашей стране одним академиком будет меньше.
— Дядя Василий! — лукаво улыбалась Аксиома. — Давайте сделаем академиком Мишку Стронина, а?
Но дядя Василий отрицательно качал головой. Аксиома сделала большую ошибку: когда-то хорошо отозвалась о Мише Стронине. Теперь не быть ему академиком!
Сегодня, рассказывая дяде Василию о делах на стройке, она вряд ли получит одобрение. Дядя Василий посчитает, что Алешку нужно не заставлять, а заинтересовать, даже выдвинуть в бригадиры. Нет, милый дядюшка, Алешку нужно все время щелкать по носу, тогда будет толк. Она это знает лучше.
В 7.45 Аксиома подошла к табельной доске.
Случилось невероятное: на перегоне между двумя станциями поезд метро остановился и простоял пятнадцать минут. Самотаскин знал: скажи он, что в его районе случилось землетрясение, люди покачают головой — «Смотри ты, и в Москве землетрясения бывают!» — и поверят; если сказать о пожаре, который помешал выбраться из дома, ливне, затопившем улицы, — поверят. Но чтобы поезд метро опоздал — тут рассмеются: «Заливает старший прораб!»
Говорят ведь: «В жизни все бывает». Самотаскин иногда задумывался над этими словами, но всегда решал, что их придумали лодыри и неорганизованные люди, которые ничего не делают вовремя.
А вот случилось. У ворот стройки Самотаскин оказался в восемь часов десять минут. Он посмотрел на башенный кран, как смотрел всегда, когда входил на площадку, — стрела двигалась. Ну слава богу! И все же Петру Ивановичу казалось, что на стройке тоже должно было что-то случиться. Войдя на площадку, он замедлил шаг. Нужно было показать, что он не придает особого значения своему опозданию.
У табельной стояли Аксиома и Алешка.
— Здравствуйте! — Кажется, впервые Петр Иванович возле табельной доски сказал это слово первым.
— Здравствуйте, Петр ИваноВИЧ. — Аксиома бросила на него быстрый взгляд.
Но Алешка никак не мог пропустить такого случая.
— А, Петр Ива! Наше вам с кисточкой! — Он посмотрел на часы. — Кажется, вы сегодня опоздали. Почему? — Алешка вытащил из кармана затрепанную книжицу, открыл, как это обычно делал старший прораб.
Петр Иванович мог, конечно, сказать, что был на заводе, в конторе — мало ли куда могли утром вызвать прораба, но врать не хотелось, а рассказать о метро по упомянутым соображениям не мог.
— Как смена? — строго спросил он.
— Пусть они скажут. — Алешка показал на Аксиому.
Алешка носил длиннющие волосы, которые кудрявились на затылке. Самотаскин их не переносил. Эти волосы вызывали у него гадливое чувство, будто они попали к нему в тарелку. И вместе с тем своей несуразностью и необычностью на стройке они привлекали взгляды.
Алешка же считал, что посматривают на него по другим причинам — длинные волосы делают его весьма посредственное лицо утонченным. И хотя они создавали много неудобств, Алешка терпел.
— Спрашиваю тебя: сколько деталей смонтировали?
Сейчас Алешка был в сложном положении. Судите сами: прораб был враг № 1, а Аксиома Алешке нравилась.
И вот он должен выдать ее врагу № 1. Проклятая Аксиома! Как пришла, все на стройке вверх ногами.
— Тридцать пять, Петр Ива!
— Почему?
Алешка посмотрел на Аксиому. На ее лице была усмешка. «Ах, ты еще смеешься? Ладно!»
