Контора была очень маленькой, комнаты напоминали поездные купе. К сожалению, Новый начальник не обратил внимания на то, как много выдумки затратили работники конторы, чтобы использовать выделенный им объем. Уборщик подходил все ближе. Важин вдруг почувствовал, что твердая уверенность сразу подчинить себе всех в этой конторе исчезла. Ему показалось, что вот сейчас уборщик своей серой тряпкой нехотя протрет и его или закричит, чтобы посетитель вышел, ведь до начала работы осталось еще целых четыре с половиной минуты… Странная контора!
Без двух минут девять в узком коридоре появились сотрудники, они не спеша занимали столы.
Еще через минуту в маленькую переднюю, где стоял секретарский столик, быстро вошла худощавая женщина со строгим лицом, в руках ее была авоська, из которой торчал хвост большой рыбины. Привычными движениями она сунула авоську в шкаф, посмотрела на себя в маленькое зеркальце и сняла футляр с пишущей машинки.
«Динь!..» — ударили большие часы в передней. «Динь!» Сотрудники открыли ящики, уборщик свернул свою тряпку, секретарша достала два листа бумаги и лист копирки.
«Динь! Динь…» — мелодично били часы. Сотрудники вынули папки, уборщик пошел по коридору, секретарша заложила бумагу в машинку.
«Динь!» Вместе с девятым ударом раздались звуки величественной конторской оратории: стучала машинка, хрипло бранились арифмометры, щелкали счеты, заиграли телефонные звонки. Уборщик? Испарился.
Из своего купе выглянул начальник производственного отдела Егоркин с черными усиками и бачками.
— Заходите! — громко приказал он Новому начальнику.
— Я… собственно говоря…
— Нет, сначала присядьте… стоя дела решают только у управдома. Вы, наверное, видели, как это делается?
Новый начальник сел.
— Я хотел сказать…
— Вы хотели сказать, — перебил его Егоркин, — что вы назначены к нам начальником, мы все это знаем. Пойдемте, я вас познакомлю.
«Странная контора», — эта мысль не покидала Нового начальника.
— Будьте с ним осторожны, — говорил по дороге Егоркин. — Зубр! Его не возьмешь ни лаской, ни окриком.
На площадке Егоркин попросил кладовщицу позвать Петра Ивановича. Они уже прошли по всем этажам, а Петр Иванович все не шел.
— Ну вот видите? — восхищался Егоркин. — Камень! Пошли к нему.
Встреча произошла у табельной доски.
— Знакомьтесь, Петр Иванович, — сказал Егоркин. — Наш новый начальник.
Петру Ивановичу Новый начальник определенно не понравился. «Чистенький очень, — подумал прораб. — Сейчас лебезить начнет. Скажет, что ему много говорили обо мне, что ему приятно…»
Новый начальник повел себя по-другому.
— Прошли мы только что корпус, — сказал он, — непорядков много… особенно с качеством.
Петр Иванович никак не реагировал на замечание. Подозвал кладовщицу Машу и ровным глухим голосом начал перечислять — кладовщица записывала, — что нужно заявить на завтра.
— Я бы вас просил… — возмутился Новый начальник.
Петр Иванович, не обращая внимания, продолжал диктовать кладовщице. Заявка продолжалась минут пять, но за это короткое время каждый из присутствующих успел принять свое решение.
Самотаскин решил, что, если Новый начальник и дальше будет Приставать с «непорядками», придется нокаутировать его — попросить отпуск… Дело в том, что на отпускном фронте в строительстве произошел прорыв. Все шли в отпуск: начальники, главные инженеры, монтажники, бухгалтеры — все, за исключением прорабов. Начальников заменяли главные инженеры. И что вы думаете, через несколько дней инженеры по большому секрету говорили всем, что работать приходится много, но «знаете, как-то легче». Когда в отпуск уходили главные инженеры, через недельку-другую начальники вообще начинали подумывать о сокращении штатной единицы главного инженера. Возня, мол, с ним большая. Отпускники приезжали черные-пречерные, похудевшие. Затолкнув собеседника в один из углов длинного коридора (в строительных конторах всегда коридоры узкие, длинные и имеют не четыре угла, а значительно больше), они рассказывали, как провели отпуск на своей машине. В основном в рассказе фигурировал «Москвич» («Знаете, какая это чудная машина!»). Описывались все его стати, будто в отпуске был не рассказчик, а автомобиль. Прорабы слушали эти рассказы, втайне удивлялись («Что оно такое «отпуск»? Для чего он?»). Но когда уж очень сильно обрушивался на них гнев начальника, старого или нового, прораб вдруг просил отпуск. Только что начальство гремело и метало молнии, а услышав об отпуске, бледнело: «Да ты что, Петр Иванович, разве прораб может идти в отпуск?! Ты уж потерпи. А что пошумел я — не обижайся: служба такая». Несколько дней оно, начальство, вообще с прорабом не говорило, чтобы забыл прораб и слово такое «отпуск»…
Новый начальник решил дальше ругать прораба не прямо, а, так сказать, косвенно, как рекомендовала одна книга по управлению. Он понял, что девица в белом свитерке и Синих брючках, строившая ему глазки и как бы невзначай показавшая надпись «Texas», работает мастером. В книге по управлению рекомендовалось мастера «драить» при прорабе. Новый начальник терпеливо ждал, пока Петр Иванович закончит диктовку.
