— Ну что? — спросил Анатолий, когда я ознакомился с материалами. — Выйдет что-нибудь?
Я молчал.
— Ну да, так я и знал! — У Анатолия на худых щеках ярче обозначились красные пятна. — Я так и знал, — повторил он. — И они молчат, — показал он на прорабов, — все молчат… Только Моргунов кричит. — Анатолий схватил папку и снова сунул ее в ящик. — Ладно… надоело все!
— Постойте, ну чего вы кипятитесь? — сказал Быков. — Ну хорошо, не будем молчать. Эх! — Он укоризненно покачал головой, потом обратился ко мне: — Вы уже прочли, Виктор Константинович, нужно пояснить… Хорошо. Вот сей муж, — показал он на Анатолия, — решил прогреметь… Не буду, не буду, Анатолий Александрович… Он предложил на восьми новых корпусах вести монтаж этажа за сутки. Анатолий собирается применить новые краны, которые недавно выпустили, поставить их по два на каждый корпус. Фантазия? — Быков посерьезнел. — Вот этого я не могу сказать. Во всяком случае, полчуда произошло. Главк дал шестнадцать кранов… Попробовали — не получается. Что вы скажете?
Я молчал. Что я мог ответить? Все это вызывало сомнение. Почему нужно эксперимент проводить сразу на восьми домах? Почему нужно ставить такую трудную задачу: этаж в сутки? Расчеты Анатолия, которые я просмотрел, вроде правильны, но вот сразу сорвался монтаж…
Кочергин хитренько сощурил глаза.
— Не пойму, зачем мне спешить? — спрашивает он. Огрубевшими пальцами он пытается разгладить завиток клеенки на столе. — Что мне, зарплату добавят? А?
— Ну, а вы, Соков? — раздраженно спросил Анатолий. Соков мнется, он не знает, что ответить. Он выглядит совсем стареньким, поседел, сгорбился.
— Я как все, — наконец говорит он. В его глазах я вижу тревогу.
— Ладно, Анатолий Александрович, разберемся, — говорю я.
Мы выходим из прорабской, и сразу на нас набрасывается злющее июльское солнце.
Анатолий провожает меня к воротам. Он молчит, досадливо морщится. Чтобы прервать паузу, я говорю:
— Какие все же хорошие, скромные люди у нас.
— Почему скромные? — вдруг набрасывается на меня Анатолий. — Скажите, откуда взялся этот стандарт — если работник хороший, то он обязательно должен быть «скромным»? А ведь на самом деле наши прорабы обыкновенные люди с человеческими слабостями. Им хочется, чтобы их хвалили, если есть за что. — Он остановился, ожидая от меня ответа.
— Да что вы, Анатолий Александрович! Разве я сказал — «скромные». Вам, наверное, послышалось — пробую я отшутиться.
Он усмехнулся. Мы снова медленно пошли по дороге.
— И еще заметьте, — сказал Анатолий, — почти во всех книгах работник, который мечтает о выдвижении, преподносится как отрицательный персонаж. А вот герою произведения все равно, кем работать: рядовым инженером или главным, мастером или начальником строительства. Он ведь «скромный»! Чепуха это! Ведь каждый нормальный человек думает о своем продвижении по службе. Что тут плохого? Скажите?
— Почему вы об этом вдруг заговорили? — уклонился я от ответа.
Мы дошли до ворот.
— Почему я заговорил? — медленно сказал Анатолий. — Вы это хотите знать? — он пристально посмотрел на меня. — Ну что же, не буду скрывать. Как, по-вашему, имею я право думать о должности главного инженера?
— Безусловно.
— Ну вот, я о ней думал, она мне нравится. Мне сделали предложение… но я отказался.
— Почему?
Он усмехнулся:
— А вот этого я вам не скажу… До свидания.
Мне хочется скорее поделиться новостью: Николай Николаевич вышел на работу и позвонил мне по телефону. Несколько минут, кажется, не очень членораздельно, я выражал свою радость. Он рассмеялся и спросил, не загордился ли я, работая в столь достопочтенном учреждении, и не могу ли я уделить ему немного времени.
— Конечно, Николай Николаевич! — закричал я в трубку.
Он просил меня приехать к нему.
…Николай Николаевич встал и протянул мне руку. Я крепко пожал ее.
— Как хорошо, что вы наконец выздоровели, Николай Николаевич!
— Постой, постой, Виктор, руку оторвешь. — Как прежде, он назвал меня по имени. Ему, очевидно, была приятна моя радость. — Ты забыл, что я из больницы.
Потом мой управляющий (так я привык его называть) заговорил об экспериментальной стройке.
— Виктор, я был на стройке Анатолия, там пока не все получается. Первые этажи монтируются за три дня, а обещали за сутки. Может, попробуешь?
Он пристально посмотрел на меня, потом встал, тронул за локоть, и мы подошли к окну.
— Я хочу быть откровенным: тебе не выгодно впутываться в это дело. Поможешь осуществить Анатолию его предложение — все лавры ему, сорвется — все неприятности тебе. Ты меня понял?
— Да, Николай Николаевич.
— Когда ты внедрял бетонную установку, тебе было трудно, но это было твое предложение, твое. Сейчас вроде у тебя нет никакого стимула…
— Я попробую, Николай Николаевич. Анатолий талантливый прораб, сделаем это на одном его доме.
— Что значит на одном доме? И что значит талантливый прораб? — медленно и укоризненно сказал мой управляющий. — Неужели ты думаешь, что мы собираемся создавать тепличную стройку. Пошумим, а потом на массовом Строительстве с обычными прорабами… Нет, Виктор, этого я делать не буду.
