Я видел мирТаким, какой он есть,Тот страшный мирС яругами кривыми,Со степью снежною,Где места нет,Чтоб сесть,С примерзшими к винтовкамЧасовыми,С путем бессоннымОт костра к костру,С березами,Издерганными ветром,С весенним ливнем,Что, пробив листву,Гудя, уходит в землюНа полметра.Я видел мир,Где черная водаИз мелких лужиц и канавЦелебна,Где в небо звездноеВзлетают городаИ к сапогамЛожатся слоем щебня.Сейчас висит он,Стихший до утра,Какой-то незнакомо-оробелый,В дрожащей кайлеУ конца пера,Безмолвной ночью,Над бумагойБелой.1951
<p>«Спит сержант на концерте…»</p>Спит сержант на концерте,Упав на барьер головой.…Там актеры как чертиПо сцене бегут круговой.В тонких юбочках феиТам ножками бьют на лету.Знатоки, корифеи,Ценители в первом ряду…Спит сержант на концерте.(Он топал по вмятинам шпал!..)Захотелось до смертиУснуть… Головою упал.Гуд все глуше и глуше.А вот и последний хлопок.И гигантские лужиСтоят у гигантских сапог.Спит сержант на концерте.(Дороги вовсю развезло!..)Как спалось мне под Верди!Как было тогда мне тепло!1966
<p>Двадцать пятого года рожденья</p>Вчера мы писали диктанты,Чертили на досках круги,А утром уже интендантыНам выдали сапоги.В широкой армейской шинелиМы ростом казались малы,Мы песни заливисто пели,Скребли, провинившись, полы.Когда же, идя на ученья,Мы путали ногу подчас:— Двадцать пятого года рожденья! —С усмешкой кивали на нас.Но фронт наступил! Мы мужалиВ сражениях день ото дня,С соседом до битвы сдружаясь,Друзей после битв хороня.Орудия, танки, повозкиГремели по городам,И пели по-чешски и польскиВеселые девушки нам.А в час, когда звезды студены,Над онемевшей рекойНемецкие аккордеоныРыдали рязанской тоской…1946
<p>«…С правого берега…» (А. Чуянов)</p>…С правого берега привезли группу раненых. Один из них, бородатый, с забинтованной головой, обратился к бойцам с просьбой дать закурить. Ему протянули несколько кисетов с махоркой. Кто-то поинтересовался:
— Что там в городе делается?
— Да сам черт не разберет. Видишь? — Раненый хмуро показал рукой в сторону Волги. — Весь город в огне. Немец забрался на Мамаев курган, туго нашим приходится. Все горит: дома, заводы, земля, металл плавится…
— А люди?
— Люди? Стоят!..
(Из воспоминаний члена Военного совета Сталинградского фронта А. Чуянова)
<p>«…Пехотинцы на переднем крае…» (И. Людников)</p>… Пехотинцы на переднем крае не раз добрым словом вспоминали пушкарей, минометчиков, и теперь я имел возможность лично поблагодарить мастеров меткого огня. От батареи к батарее сопровождал меня командир артиллерийского полка майор Соколов. Перед выстроившимся расчетом одного из орудий майор остановился, скомандовал:
— Федоровы, ко мне!
Не торопясь, но широким шагом подошли к нам два рослых артиллериста — молодой и уже в летах.
— Командир орудия сержант Федоров Петр явился по вашему приказанию! — доложил младший.
— Заряжающий ефрейтор Федоров Василий! — представился старший.
Майор Соколов не без гордости пояснил:
— Отец и сын. Сын командует, отец подчиняется.
И тут, к досаде майора, получился конфуз. Старший Федоров, косясь на сына, стал жаловаться:
— Служба службой, но уж больно суров сержант. Со всех один спрос, а с меня вдвойне. Кому и втерпеж, а мне — никак…
— А кто командовал в бою, за который награду получаете? — спросил я заряжающего.
— Сын командовал, сержант Федоров Петр…
