(4) Гносис следует после разумения (φρόνησις)[1452], разумение после благоразумия (συφροσύνη). Можно сказать, что разумение причастно божественному гносису и им обладают те, кто приблизился к Богу, в то время как благоразумие присуще тем людям, которые являются только «любителями мудрости» (философами), а не мудрыми. (5) Доблесть (αρετή) и знание как ее достигнуть божественны, благоразумие же – это несовершенное разумение, действенное и активное, но еще не созерцательное. Подобным образом, праведность – это человеческое качество и является только подобием святости, божественной праведности. (6) Праведность, присущая совершенным, превыше всех легальных и социальных запретов и руководствуется только своими внутренними соображениями, направляемая любовью к Богу.
Смысл символической формы откровенного знания
(126,1) Писания скрывают свой смысл по многим причинам. Прежде всего, для того, чтобы мы приложили все старания и внимательно искали в них слова спасения. Затем, поскольку не всякому доступно их понять, чтобы не навредили себе те, кто превратно применяет то, что открыто для спасения Святым Духом. (2) Поэтому только для избранных людей, которые заслужили гносис через их веру, предназначаются святые пророческие таинства, сокрытые в притчи. (3) Действительно, писание носит параболический характер (παραβολικός), ведь и сам Спаситель, не принадлежа в действительности этому миру, пришел в него как человек. Он пришел, облаченный в полноту добродетели, для того, чтобы руководить сынами этого мира на их пути из [одного] мира в другой. Чтобы выразить это Он использовал писание метафорически. (4) Притча ведь – это высказывание, которое через некий второстепенный предмет, основываясь на его сходстве с основным, ведет к правильному пониманию основного предмета или, как говорят некоторые, это такое выражение, которое с особой силой проявляет главное через второстепенное.[1453] (127,1) В самом деле, все, что сказано о Господе в пророческих писаниях, кажется чистой притчей тем, кто не постиг истины. Ведь там говорится о том, что Сын Бога, Который сотворил весь мир, облекся плотью, и что Он был зачат в чреве девственницы и таким образом получил телесную оболочку, был подвергнут страданиям, но снова воскрес. «Для иудеев» это все «камень преткновения, для эллинов же – безумие» (1Кор. 1:23), – говорит апостол. (2) Но открываются писания, и тем, кто имеет уши, они возвещают, что страдающая плоть, в которую был облечен Господь, есть «сила Бога и Премудрость» (1Кор. 1:24). (3) Наконец, как показано ранее, параболический способ выражения, свойственный писаниям, является очень древним и наиболее явным у пророков. И это для того, чтобы Святой Дух смог выразить не знающим Его греческим философам и варварским мудрецам истину о будущем приходе Спасителя и о таинственных учениях, Им открытых. Пророчества, проповедующие Спасителя, для того, чтобы большинству, которое не в силах понять их, они не показались богохульством, были облечены в форму, которая за значением одних слов скрывала возможность иного их понимания. (4) И это было не зря, ведь многие из пророков, которые предвещали приход Спасителя и Его святые таинства подверглись гонениям и насильственной смерти. Да и сам Господь, объясняя Писание, и Его ученики, которые проповедовали Его учение и Его жизнь, использовали притчи.
(128,1) Петр в своих «Проповедях»[1454] так пишет об апостолах: «И тогда мы открыли книги пророков, которые были у нас, и которые иногда в притчах, иногда в загадках, иногда же ясно и определенно называли имя Иисуса Христа, и мы нашли там упоминания о Его пришествии, смерти, кресте и других страданиях, которым подвергли Его иудеи, о Его воскресении и вознесении на небо до разрушения (κτισθήναι) Иерусалима, а также о том, как все это было написано, как Он должен был страдать и о том, что будет после Него. (2) Поняв все это, мы поверили в Бога, через то, что о Нем написано.» (3) Немного далее он добавляет, указывая на то, что пророчества происходят силою божественного Провидения: «Так мы узнали, что Бог соединил их [Писания] вместе, а значит мы не говорим ничего, противоречащего тому, что написано.»
Универсальный характер символического «языка пророчеств»
