– Вы знаете, что ваша дочь собиралась ехать с нами? Мэри решила, что я женюсь на мисс Малоун и мы едем на мою свадьбу! – Вулф покосился на Томпсона. – Но я не тот человек, который нужен мисс Малоун.
– Как знать, как знать…
– А вам не кажется, что я ей не пара?
– Но она увлечена вами.
Вулф стегнул лошадей, и они ускорили ход.
– Черта с два! – воскликнул он, пытаясь скрыть смущение. – Девушки из высших слоев общества не выходят замуж по любви. Они предпочитают вступать в брак по расчету. И не рассказывайте мне снова о своей Марте! Ваша жена – исключение, и потом, вас связывают взаимные чувства.
– А вас они разве не связывают? Вы достаточно проницательный человек, чтобы заметить, какие чувства испытывает к вам Алана.
– Я не обращаю внимания на всякую хрень!
Вулф передал вожжи Томпсону и, скрестив руки на груди, стал разглядывать деревья, росшие вдоль дороги.
– А вот я думаю, что ничто не ускользает от вашего внимания. Вы все примечаете.
– С чего вы это, черт подери, взяли? – буркнул Вулф, не поворачивая головы.
– Ну, во-первых, вы передали мне вожжи потому, что слишком сильно стегали лошадей и заметили это. Вам стало жаль бедных животных. И, во-вторых, вы снова начали злоупотреблять грубыми словечками. Вы прячете за ними свое истинное отношение к происходящему.
Вулф продолжал с отсутствующим видом разглядывать деревья, думая о том, что ему следовало оставаться на Западе. Сейчас он скакал бы на своей лошади по прерии, и его не мучили бы тяжелые мысли.
Ему не помешал бы хороший глоток виски.
Коляска выехала из города и покатила по проселочной дороге.
– У вас была хорошая работа, когда вы познакомились с Мартой, – снова заговорил Вулф. – А что я могу предложить женщине? Увезти ее в прерию и купить для нее старую клячу, на которой она будет рожать и воспитывать наших детей мал мала меньше? И мы будем до конца жизни скитаться по миру.
– Значит, вас останавливает только неустроенность, старина?
Вулф наконец повернул голову и взглянул на спутника.
– Я приехал сюда, чтобы выяснить, кто убил мою мать. А потом я вернусь в Сент-Джо. Это понятно?
– О да.
Алана вышла из ванны и взяла полотенце. На деревянный пол купальной комнаты в доме Старого Китайца сразу же натекла вода. «Распустите волосы, Алана», – вспомнились ей слова Вулфа. Его голос дрожал от страсти, Алана явственно слышала это.
При воспоминании о Вулфе ее соски затвердели. Она ощутила жар между ног и, чтобы отвлечься от грешных мыслей, спросила себя: что он в ней нашел? Алана действительно не считала себя привлекательной. Ее кожа не отличалась белизной, поскольку Алана много времени проводила на солнце. Пухлые губы, если верить словам матери, были безобразны. В моде сейчас был маленький аккуратный рот и губки бантиком. Однако Алану мало интересовала мода – в особенности на форму губ. Слава богу, ее длинные худые ноги скрывал подол платья. Однако у матери была отвратительная привычка мимоходом щипать дочь за бедро и критиковать ее фигуру. Поэтому на бедрах Аланы постоянно красовались синяки. По мнению миссис Малоун, полная грудь дочери была ужасна. Она не раз сравнивала Алану с коровой и говорила, что внешность дочери способна оттолкнуть любого мужчину.
Внезапно Алана насторожилась, хорошо развитое шестое чувство подсказывало ей, что Вулф направляется сюда. Он был в пути, он ехал к ней!
Наитие никогда не обманывало ее.
Алана не спеша оделась, расчесала длинные волосы и заплела их в толстую косу.
Чувствуя, что Вулф уже близко, она подошла к окну и взглянула на дорогу. На горизонте показалась черная точка размером с муху – экипаж, в котором ехал Вулф. У Аланы было еще немного времени до его приезда, чтобы настроиться.
Она села на коврик, скрестив ноги и закрыв глаза, и погрузилась в медитацию, представляя, что входит в огонь, извергаемый драконом.
Тусклое солнце, появившееся из-за туч, не могло согреть воздух. Низкое, серое небо походило на возделанное поле, и Вулфу казалось, что земля и небо поменялись местами. Вдохнув полной грудью холодный воздух, он выдохнул клубы пара.
– Знаете, я вот о чем подумал… – прервал молчание Томпсон.
Вулф хмыкнул.
– Когда вы начитаете думать, это обычно заканчивается для меня какой-нибудь неприятностью, – проворчал он.
Томпсон проигнорировал его замечание.
– Я очень живо представил нарисованную вами картину, – с ухмылкой продолжал капитан. – Старую клячу и сидящих на ней оборванцев. Однако я сомневаюсь, что вы допустите, чтобы ваши дети страдали от холода и голода. Я вижу, как вы обращаетесь с моими дочерьми. Вы любите детей. Да и ваше финансовое положение никак не назовешь плачевным.
Вулф пожал плечами.
