Алана ахнула и бросилась к наставнику. Они крепко обнялись. Ее душила радость от сознания того, что еще не все потеряно. Алана засмеялась сквозь слезы.
– Вулф сейчас в лесу, – прошептал наставник. – Идите туда, пока Томпсон не пригласил вас сесть в экипаж.
В лесу было сыро. В лицо Вулфу дул влажный ветер. Прислонившись спиной к стволу дерева, он попытался подпитаться энергией так, как учили его индейцы из племени дакота. Вскоре он погрузился в состояние полной отрешенности. Поток мыслей и чувств прекратился, и Вулф сосредоточился на струйке пара, вырывавшейся из его рта.
Коричневая трава, мощные стволы деревьев… Ничто не мешало Вулфу медитировать. Вскоре осень плавно перетечет в зиму, и землю заметет снегом. Вулфу нравилось белое безмолвие зимы.
Внезапно до его слуха донесся шорох листвы. В тишине осененного леса эти звуки казались громовыми раскатами. Вулф сразу же понял, кто идет. Возможно, шаги были слишком тяжелыми для ребенка, но слишком легкими для мужчины? Или Вулф чувствовал присутствие Аланы? Он вдруг ощутил прикосновение грубой коры к затылку, и это вернуло его к действительности.
Вулф понял, что действительно ощущает присутствие Аланы. Он даже знал, какое выражение хранило ее лицо в эти минуты. И он знал, что она наблюдает за ним сейчас.
Ему вдруг захотелось уйти, избежать встречи с ней, но он не мог двинуться с места. В лесу стало тихо. Шум шагов за спиной Вулфа замер.
В ушах Аланы шумела кровь. Вулф, должно быть, слышал ее шаги. Однако он стоял, не шевелясь, у дерева. Сердце бешено колотилось в ее груди, дыхание было прерывистым и учащенным. В порыве чувств Алана подошла к Вулфу, обхватила его за талию и приникла щекой к его груди. Она надеялась, что правильно поняла его молчание как сигнал к примирению.
– Прости, Вулф, – промолвила она, боясь, что ее голос сорвется. Алана подняла голову и взглянула на Вулфа в ожидании ответа, но он продолжал упорно молчать. – Я действительно сожалею о том, что произошло.
– Какое холодное слово «сожалею», – произнес он. – Люди употребляют его вне зависимости от того, жалеют они о чем-то или нет.
Из его рта вырвалась струйка пара и растаяла в холодном воздухе. Ветер подхватил его голос и отнес в сторону. Алана восприняла это как наказание: ледяной ветер играл словами Вулфа, не давая ей хорошо их расслышать. Казалось, природа ополчилась на Алану за ее жестокость. Ее вдруг охватило желание убежать отсюда. Алана полной грудью вдохнула студеный воздух, и в ее легкие вонзились ледяные иголки.
Вулф наконец пошевелился, но не отошел от дерева.
– Ты этого не знаешь, Алана, но после гибели… после того, как родители оставили меня, я нигде не находил ответа, почему у меня нет ни матери, ни отца, ни дома, ни надежды. Повсюду я слышал одно и то же: «я сожалею», «мне очень жаль». Опекуны часто повторяли эту фразу: «Мне тебя очень жаль». И я возненавидел эти слова.
– О, Вулф… – вырвалось у Аланы, и она отошла от него.
Под ее ногами хрустнула ветка. Вглядевшись в лицо Вулфа, она увидела в его глазах то, что никак не ожидала увидеть, – боль и нежность. У нее перехватило дыхание от жалости к нему. Мягкие складки залегли вокруг его рта, придавая лицу выражение детской беззащитности. Слезы готовы были хлынуть из глаз Аланы.
Вулф схватил Алану и привлек к себе. Она не сопротивлялась, только ойкнула от неожиданности. Вулф повернулся, не разжимая объятий, и прижал ее спиной к стволу дерева. Из груди Аланы вырвался вздох.
– И что мне теперь с тобой делать? – пробормотал Вулф, и Алана почувствовала на щеке его теплое дыхание.
Он наклонил ее голову и поцеловал в макушку.
– Меня привлекает в тебе самообладание, какая-то особая уравновешенность. Я попал в твой плен, как муха в паутину паука.
Его губы коснулись лба Аланы.
– Я кажусь тебе ядовитым пауком, Вулф?
– Нет.
Закрыв глаза, она отдалась на волю чувств. Ее тело ломило и покалывало от возбуждения. Чтобы как-то снять напряжение, Алана прижалась к Вулфу. Но это не помогло ей утолить разгоревшуюся страсть. Губы Вулфа коснулись мочки ее уха, руки сильнее сжали ее в объятиях, и она застонала.
– Останови меня, Алана.
– Я не могу. Ты мне нужен.
Вулф припал к ее губам в страстном глубоком поцелуе, не в силах больше бороться со своими желаниями. Ощущая его затвердевшую плоть, Алана вздрагивала и постанывала от наслаждения.
– Алана! – голос Томпсона разорвал лесную тишину, и его подхватило эхо.
Вулф прервал поцелуй.
– Это тебя спасло, – хрипловатым голосом произнес он. – Ты должна уехать?
Она кивнула.
– До дня рождения отца осталось чуть больше недели, а потом наступит череда праздников. Родители обожают эти три месяца. Если я не вернусь домой, отец обязательно приедет за мной.
– Праздники… Я и забыл о них.
В глазах Вулфа мелькнула боль. Будет ли он скучать по Алане? Она вдруг поняла, что Вулф обычно проводит праздники в одиночестве.
– Твоя семья теперь здесь, Вулф. Старый Китаец и его ученики – хорошие люди.
Вулф кивнул.
– Когда я сказала, что ты мне нужен, это была чистая правда, – прошептала Алана.
