Я адски хочу её шею, но боюсь своего очередного неадеквата. Большим пальцем глажу место засоса, некрасиво ей? По мне так нормально.
Мне ужасно не терпится. Сидит блять, передо мной на столе, в задранном платье без трусов, а я корчу из себя приличного. Не могу больше. Беру за талию и стараюсь повернуть на живот. Но встречаю сопротивление, оттолкнув меня Герда спрыгивает со стола, спиной ко мне поправляет платье.
Да что опять не так? Поза? Почему она её не любит? Надо выяснить. Утыкаюсь носом в шелковую гриву.
— Мааааш, мне так хорошо с тобой. Ты очень, нужна мне. Давай, сдавайся уже. Буду тебя любить.
Дёргается как от удара и смотрит прямо в глаза так, будто впервые меня видит, качает головой.
Ну же детка, я заебался тебя уламывать, хочу, чтоб ты сама хотела. А потом как кадры в замедленной съёмке, платье с шорохом падает на пол и Герда медленно поворачивается и животом ложиться на стол.
Сама! Сама по доброй воле! Охуеть.
В голове взрываются фейерверки и кислорода становиться катастрофически много. Будто мне снова восемнадцать, я в Альпах и первый раз лечу с вершины на борде.
Дух захватывает, хочется орать от восторга и умываться снегом.
Она меня слушается. И хочет. Дыхание становиться рваным и шумным. Кровь бомбит в жилах. Сердце грохочет. Это реально?
Соколову хочется сожрать, хрупкая спина в мурашках, камушки позвонков, завозилась и сильнее прогнулась в пояснице. Накрываю её собой и прикусываю за основание шеи, чтоб знала кто здесь главный.
Невесомо целую ожог. Она сама мне расскажет, позже.
Вздрагивает. Нащупываю в кармане джинсов новую резинку.
Хороший вечер, да праздник определенно удался.
Коробок получилось много, ими заставлен весь пол, несколько не очень тяжёлых стоят башенкой друг на друге, там вроде книги. Откуда у меня вообще столько вещей?
Когда уезжала из интерната у меня, был тощий рюкзачок за плечами, когда я успела всё это купить?
Ясно когда, как только у меня появилась карточка с ежемесячным содержанием. Как ненормальная покупала всё, о чём когда-то мечтала и сейчас могла вспомнить: еда, вещи, игрушки, книги, гаджеты.
Казалось, что такая жизнь нереальна, и это происходит не со мной. А я вот-вот снова проснусь на продавленной кровати в интернате, всё в той же заношенной одежде в катышках, буду есть кислые щи и пить компот из сухофруктов. Брр, гадость.
Самостоятельно я живу уже третий день. И ни на минуту не могу выкинуть из головы ехидные слова сестры. И с каким удовольствием она вручила мне ключи от этой квартиры. Позаботилась, не на улицу выкинула в панельную однушку.
Правда, в приличном районе почти в центре. Страшно представить, сколько здесь стоит аренда.
Мысленно делаю себе пометку созвониться с хозяевами квартиры и всё подробно разузнать. Чертовски неприятно, конечно, что вот, так как шелудивому котёнку указали на дверь. Мол загостилась пора и честь знать. А тётушка с дядюшкой многозначительно промолчали, согласные с дочерью.
А я ведь почти поверила, что им не плевать на меня. Что у меня вроде как семья появилась. Идиотка, знала же эгоистичную Катину натуру, стоило между нами встать Снежинскому как она ни секунды не раздумывая, отреклась от меня.
Даже не удосужилась меня выслушать. Отойдя от первого шока с ключами я, естественно, попыталась объясниться.
Но Катя даже слушать не стала, спросила про наш секс в архиве, от ужаса у меня язык прилип к нёбу. А она смеялась, кричала, что я предательница и ничего серьёзного у нас со Снежинским не получится. Сказала, что сначала не поверила сплетням. Но Кай сам ей проговорился про нас.
Господи, про нас болтают?
Он же обещал, что никто не узнает! Какой позор.
Коробки потерпят, устало плетусь на кухню.
Пока готовлю омлет, ругаю себя, я ужасная сестра, эгоистичная, наверно ничем не лучше Кати. Эта свободная и насыщенная жизнь так закрутила меня, что я весьма вяло искала сестру. На мои официальные запросы приходили обычные отписки о том, что имеющаяся информация является тайной усыновления и разглашению не подлежит. Единственное, что знаю наверняка Алю, удочерили практически сразу.
Я смутно помню разговор с директрисой. Я рыдала, а она убеждала меня, что всё к лучшему. Зато теперь точно никто не узнает об особенностях моей сестры.
Вообще, Анжела обещала помочь, нашла детектива, и я даже пару раз встречалась с ним.
Рассказала всё, что помню из детства. Как счастливы мы были дома, папа не жил с нами, но часто навещал. Непонятно, почему родители были не вместе, ведь они очень любили друг друга. Правда, после первого дня рождения Али стали часто ругаться. Я не понимала из-за чего, но было очень тревожно. Мне казалось, что папа не любит сестру.
Помню одинаковые белые кровати с дельфинами по борту, светло-розовые шторы и мягкий ковер на полу. Горы игрушек и книг. Я обожала нашу комнату, в кухне часто пахло выпечкой, а на столе стояла стеклянная конфетница с разноцветными леденцами.
В один день мама собрала нам вещи, мы долго ехали с пересадками на автобусе, поели в кафе, а потом она отвезла нас в детский дом.
