Путано объясняла мне, что так нужно и это совсем ненадолго. Мне было страшно, но я верила ей. Понимала, что надо потерпеть, пожить здесь, пока не решится какая-то проблема. Я обещала быть смелой и присмотреть за сестрой. Мама плакала, обнимала нас по очереди, целовала. Перекрестила и ушла.
Никогда не забуду крики Али, как она, рыдая, бежала за мамой. Упала прямо в лужу и снова побежала, вцепилась дрожащими пальцами в сетку забора и кричала дурным голосом, наверное, она первая поняла, что это конец.
Что мама больше не вернётся, а я стояла как парализованная и не моргая смотрела как две воспитательницы пытаются отодрать мою сестру от этого ужасного серого забора. Они никак не могли разжать пальчики трёхлетней девочки. Мама убегала, рыдая, ни разу не оглянулась.
А этот Коломбо слушал, кивал, записывал и обещал искать.
Чувствую, как слёзы стоят в глазах, нельзя реветь, надо быть сильной. Но от давящего чувства вины перед сестрой и одиночества становиться совсем, тошно. Хоть на стену лезь.
Как я устала от этого ужасного тотального одиночества.
Звонок в дверь меня удивляет никто, кроме Сафоновых, не знает, что я переехала. И тем более куда. Вытираю лицо рукавами пижамы, иду в прихожую. Открываю дверь. Чёрт, надо было в глазок посмотреть. Пытаюсь захлопнуть, но не тут-то было.
Кай легко открывает её одной рукой.
Так и замираем столбами, напротив, друг друга.
— Тебе, здесь не рады, Снежинский! Как ты узнал адрес? — мой голос сочится ядом.
— Оль Пална сказала, фирма её сына перевозила твои вещи. Ты плакала? — спрашивает качок, проходя в квартиру.
Злюсь, закрывая за ним дверь, но понимаю, что силы не равны и выставить его у меня не получится.
Раздевается и по-хозяйски несёт на кухню какие-то пакеты, настороженно иду следом. Открывает холодильник и выгружает туда продукты, весьма кстати, а то у меня там мышь повесилась.
—За гуманитарную помощь спасибо, но я тебя не приглашала. — напоминаю незваному гостю.
— Хреновая из тебя хозяйка. — намекая на пустой холодильник неодобрительно качает головой Кай.
Закончив с продуктами, садиться на табуретку и сверлит меня взглядом. Ну, хорошо, помолчим.
Мне с мудаками обсуждать нечего.
Скрещиваю руки под грудью и в наглую рассматриваю руководство.
Взлохмаченный, круги под глазами, видимо, мало спал.
Наверняка опять по клубам тёлок снимал в своей командировке, щетина дня три не меньше. Конечно, при такой-то насыщенной жизни, когда ему бриться. И при всём этом всё равно гадёныш умудряется выглядеть как ходячий секс. И это очень раздражает.
— Я в молчанку могу долго играть, в интернате я была лучшей. — предупреждаю его на берегу.
Снежинский не сводит с меня глаз, жуёт щёку, сцепляет руки в замок и начинает щёлкать пальцами.
Брр, терпеть не могу, когда люди так делают. Нет, я его точно убью, и меня оправдают. Он что нервничает? Пффф. Как говорил один известный конь: не смешите мои подковы.
Молчим.
Потрясающе и этот человек, умудряется руководить отделом. Не иначе голоса в голове подсказывают: подпиши, уволь, премируй.
Сам-то он явно бы не справился, вот и сейчас сидит.
И смотрит. И дышит, и бесит!
Я вернулся из командировки, прямо с самолёта в офис примчал, а Маша не вышла на работу.
Оль Пална бодро отчиталась, что Соколова написала заявление на три дня отгулов. Переезжает человек, поэтому вошли в положение и отпустили. Кто отпустил? Так, Иван подписал.
Переезжает? Куда? Даже адрес новый есть, это хорошо. Оль Пална, как матёрый шпион всегда всё про всех знает. Быстро вбиваю адрес в карты, почти центр, новостройки.
У неё же никого, нет, кроме Сафоновых и жилья своего нет. А может уже дали, и она мне не сказала? Ей же полагается как сироте.
Надо прояснить этот момент. Почему переехала? Куда?
На часах только четыре дня, у меня завал в документах, но на большее меня не хватает. Надеваю пиджак и, предупредив Леночку, что мой рабочий день закончен, вылетаю из офиса. По дороге пять раз набираю Соколову, не берёт.
Бесит. Торможу у ближайшего супермаркета, быстро кидаю в тележку продукты: овощи, фрукты, крупы, сладости.
Дом нахожу без труда, первый подъезд. В это время какая-то мамаша пытается завести коляску, придерживаю ей дверь и попадаю внутрь.
Лифт поднимает меня на седьмой этаж.
Остервенело, жму на звонок.
И вот сердитая Соколова стоит в дверях и давит меня взглядом, а потом коза пытается закрыть дверь! Машинально подставляю ногу. Совсем дурная.
— Тебе здесь не рады, Снежинский!
Да что опять не так?!
Протискиваюсь мимо неё в квартиру, сердито пыхтя семенит следом. Быстро осматриваюсь по сторонам, хотя что тут осматривать? Крошечная однушка, не разгуляешься.
Выгружаю продукты в холодильник, стараюсь глубоко дышать, успокоиться и по возможности поговорить нормально.
Соколова показательно кашляет, а я жадно рассматриваю её с головы до ног. Три дня не видел.
Домашняя вся такая.
Пижама, нелепая гулька на голове, не накрашенная, босиком.
