Он будто очнулся, бухнулся на колени, стал плакать и просить прощения. Умолял не рассказывать какому-то Чёрному, иначе ему конец. Кто это Маша до сих пор понятия не имеет. Да и не стала она его слушать, трясущимися руками отобрала ключ и убежала в медпункт. Медсестра была в шоке от увиденного, тут же повезла в больницу, где обработав ожог их отпустили, после начались разборки, приехала полиция.
Герду долго допрашивали, а она писала ответы в блокнот. Физрука и след простыл, но через месяц его труп выловили в соседнем городке. По официальной версии, утонул, зачем, правда, в декабре он полез в воду непонятно. В интернате шушукались, что ему «помогли».
От этих откровений у меня волосы на загривке дыбом встали. И захотелось убивать. Метался по комнате, не находя себе места, перед глазами мелькала юная перепуганная Маша. Беспомощная, немая. Чудом она выбралась тогда из коморки невредимой. Дай бог, здоровья мужику, что «помог» искупаться этому скоту. Я бы тоже помог. От воспоминаний снова начинает крыть, мне нужна Герда, она одним своим взглядом, прикосновением может меня успокоить.
Ставлю фильм на паузу и бреду на кухню, Соколова пританцовывает спиной ко мне. Снова уничтожает шоколадную пасту в последние дни это её основная еда. Как магнитом тянет к сладкой жопке, подхожу и по-хозяйски кладу руки на бёдра, осторожно целую ожог. Маша вздрагивает и поворачивается, улыбается.
— Ты начнёшь, есть что-нибудь кроме Нутэллы?
— Ммм — облизывает губы — Может, роллы закажем? И ещё мне понравилась та острая лапша.
— Давай, а мне пиццу.
Объевшись вредностями, мы снова занимаемся сексом, долго, неторопливо, лениво.
Впервые с нашей ссоры я «сыт» и мне спокойно и счастливо. Именно потому, что в любой момент могу прикоснуться, поцеловать, обнять, уверен, что взаимно.
Сейчас Маша сверху, тяжело дышит, уткнувшись мне в шею, ловит отходняки после оргазма, медленно сползает мне под бок.
Мы немного потные, в комнате характерно пахнет сексом, повернувшись, любуюсь на расслабленную Герду. Глаза горят, губы припухли — я кусал их недавно.
— Губы болят? Я увлёкся.
— Да уж, засосы, укусы, да вы маньяк, Кай Алексеевич!
— Так, хорошо с тобой, что иногда меня заносит, так и сожрал бы тебя! — скалюсь, изображая вампира.
— Не ешь меня, я тебе ещё пригожусь. — смеётся Герда.
Пару минут просто лежим в тишине, обнявшись.
Между нами какой-то новый уровень близости. Впервые у меня появляется желание поделиться своим личным. О чём знает только отец и Макс.
— Маш, а у меня брат есть.
Герда опирается на локоть и таращит на меня глазища.
— Я думала, ты единственный ребёнок! Родной?
— Родной, мы близнецы. Его Мишей зовут.
— Близнец?! Офигеть. Вас, что как в индийском кино разлучили в детстве? — хихикает, но встретив мой взгляд, замирает. — Не может быть, я что угадала?!
— Да, его увезли в Америку в пять лет. Родная тётка по матери усыновила, фамилию поменяли. Теперь он Даллас.
А дальше я рассказываю всё подробно и с деталями, которые все до одной кажутся мне важными.
Что Миша часто и сложно болел, про смерть отчима, про алкоголизм матери.
Что я был хулиганистым и непослушным, а Мишка паинькой. Про бездетную Лену, про крутые каникулы, что она нам устроила перед отъездом в Америку. Про аттракционы и коробки шоколада, про красивую одежду и странные вопросы Мише.
Сейчас понимаю, что это были примеры, которые Лена выписывала ему на листок, а Миша их щёлкал как орешки. Про пожилую соседку — учительницу Ивану Карловну, которая периодически сидела с нами, когда мать ещё работала. Она жалела нас, подкармливала и учила Мишку математики. Говорила у него талант. Меня, конечно, тоже пыталась учить, но ничего из этого не вышло. Пока Миша решал задачки, я гонялся за её одноглазым котом, по кличке Пират.
Рассказываю, как она штопала наши застиранные штаны и рубашки. Как мы втроём часто пили чай с вишнёвым вареньем, и как она тайком рассовывала конфеты нам по карманам. Это были дешёвые карамельки, но тогда, казалось, нет ничего вкуснее.
Маша слушает, разинув рот, периодически начинает грызть подушечку большого пальца от эмоций. А я всё говорю и не могу остановиться, оказывается, у меня тоже была потребность поделиться.
Чтобы убедиться, всё это мне не приснилось. Всё действительно так и было. И Миша был. Рассказываю, как после отъезда брата, мать совсем слетела с катушек и начала пить по-чёрному, про бесконечный шалман в нашей квартире, пьяные разборки, мать в синяках, мои ночёвки по друзьям.
Как одним днём появился отец и забрал меня в Москву. Я был рад, не понимая до конца, что меня ждёт. После жизни с пьющей матерью мне казалось, что хуже быть не может.
Я стал самым сильным разочарованием Алексея Снежинского. Всё во мне было не так, как ему хотелось. Тупой, неспортивный, несговорчивый, хотя поначалу я ему в рот заглядывал и очень старался понравиться и угодить. Адаптировался к новому городу я сложно. Друзей у меня не было. Учился средне, без особых талантов.
