— Хочешь денег? Забирай все и дай нам выйти отсюда… Ты больше… не увидишь нас в этом городе, обещаю, — закашливаюсь от комка, в горле пересыхает. В душе раздрай. Я хотел вцепиться в ублюдка и оторвать ему голову.
Лысый смеется, направляя на меня пушку.
— А зачем, Льюис? Мне проще убить тебя, так меньше проблем.
Я улыбаюсь ему в харю и четко цежу по слогам.
— Все мы там будем, больной ублюдок. И знаешь, кого я там встречу… — услышав стон Билла, забываю все, что хочу сказать. — Отвезите его в больницу.
Ненавижу себя за то, что не в силах помочь другу.
Зак подлетает ко мне и пинает в живот. Сгибаюсь от удара, успевая подставить ему подножку. От неожиданности он падает. Сцепленные руки лишают меня более качественного маневра. Собрав последние силы, наваливаюсь на него и вгрызаюсь в его шею. Чужая соленая кровь попадает в рот, от адреналина еще больше сжимаю зубами артерию. Зак верещит, пытаясь выбраться из-под меня. Раздается выстрел. Странно, но я начинаю привыкать к шуму стволов. Плечо обдает жаром, я разжимаю зубы и рычу, боль не утихает. Опрокидываю голову на грудь Зака, не в состоянии скатиться с него.
Разморило. В голове вата. Со стороны мы с Заком выглядели устало и просто решили отдохнуть. Комната вдруг становится размытой, ангел спускается с небес, смотря на меня. Оди… Глаза, светящиеся зеленым огнем. Один ее взгляд сводит меня с ума. Ее заразительная улыбка, от которой замирает сердце. Именно так я и представлял ангелов. Моя нежная, ранимая девочка. Моя зависимость…
Я не думал, что финал нашей истории будет таким печальным. Хотел оградить ее от всего. Жалею, что не сказал ей о своих чувствах. Умирать не страшно, когда знаешь, что тебя любят. Я хочу детей, семью: все то, к чему постепенно шел. Я готов к этому…
В дурмане понимаю, что я все еще на холодном полу подвала. На меня смотрит дуло пистолета, за ним — потное лицо с омерзительно прищуренными глазами.
— Твоя девочка — что надо. Такую хочется всегда, — хрюкает лысый, пиная меня по ногам. — Пришлось немного побегать за ней, но деньги и дорогие подарки сделали свое дело. Через неделю она уже была на моем члене. Как же красивы ее раздвинутые ножки. Я трахал ее прямо за твоей спиной. Как можно быть настолько слепым? Твой захудалый бизнес полетит к чертям. Ты все потерял, Льюис.
Я холодею. С виска стекает пот, а кровь из раны сочится на пол, не переставая. Когда она успела, черт возьми. Ее поступки, слова… Где же я так сильно накосячил… Какова вероятность, что это правда? Я был уверен в ней.
— Тварь, — мне уже все равно, захватываю жирдяя ногами, — если ты тронул Оди…
Сдавливаю ноги сильнее, но сил не хватает, чтобы удавить мразь. Он изворачивается и сжимает раненое плечо. Стискиваю зубы от боли. Он кайфует.
— Какая еще Оди? Ты совсем плох, парень. Твоя телка — Салли.
Выдыхаю от облегчения.
— Ну все, пора кончать с тобой и твоим дружком.
Отойдя от меня подальше, лысый толкает Зака.
— Эй, вставай, уходим.
Зак в полной отключке, как и Бил.
— Ну что за кретин, — недовольно бубнит лысый, завинчивая глушитель на ствол, и направляет его прямо мне в голову.
Слышится посторонний шум, топот ног и снятие с предохранителей автоматов.
— Удачи, — улыбаюсь, смотря ему прямо в глаза.
Дверь срывается с петель, в комнату вбегает толпа полицейских. Заламывают руки лысого.
— Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажите, может и будет использовано против вас…
«Как же вы вовремя…»
Взволнованное лицо Декера. Сжимаю его руку.
— Билл… ему нужна помощь…
25 глава
Наши лица, как два белых пятна, сливаются со стеной. Около трех часов ночи, в коридоре больницы, тишина давит на нервы. Мы не ближайшие родственники пациентов, поэтому с нами особо не церемонятся.
У Билла тяжелая операция, которая длится уже четыре часа. За его жизнь борятся и делают второе переливание крови. По словам врача, у него максимально близкое к сердцу ранение и большая потеря крови, повреждены крупные артерии. К Максу меня не пускают. Из него вытащили пулю и зашили глубокую рану. После операции он пришел в сознание и теперь отсыпается. Я хочу увидеть своими глазами, что с ним все хорошо.
Инспектор берет у нас показания. Мы толком не знаем, что рассказать, не владеем никакой информацией вообще.
Я не могла назвать себя возлюбленной или женой, кто я? Девушка, которую трахает Макс и не посвящает ее в свои проблемы! Боль от осознания, что я совершенно никто, мучает меня. Я гнала любые мысли из головы, буквально впав в медитацию. Думала, закричу или заплачу, но внутри как будто все рухнуло вниз, наступила пустота. Мне нужна уверенность. Убиваться и плакать не было сил.
Посмотрев на нас, инспектор качает головой. Войдя в наше положение, он разрешает остаться с условием, что мы не будем мешать медперсоналу делать свою работу.
