— Потому что я хочу, чтобы ты был здоровым, особенно если учесть, что скоро течка, я хочу уберечь тебя от любых неприятных последствий, например, истощения и чего-то такого. Я не знаю, насколько наша истинность может повлиять на нас в такой момент. Станем кроликами, — на последней фразе альфа негромко рассмеялся.
— А ты спал хоть раз с течным? — решил-таки задать интимный вопрос Габриэль, на всякий случай глуша в себе отголоски ревности.
— Один раз, — припомнил Винсент, — но это было несколько лет назад.
— И как? Не стали кроликами?
— Ну, — Винсент смутился, — можно и так сказать, но тот омега был достаточно опытен.
Габриэль хотел ещё допросить, но вовремя прикусил язык. Все равно это бесполезно. Одно любопытство, попахивающее мазохизмом, ведь от представлений, что любимый альфа трахается с какой-то течной сукой, настроение не поднимется.
— Хорошо, доживём до моей течки. Посмотрим, как получится, — коротко поцеловав в щеку, Габриэль сел за стол, где всё было накрыто.
— Сейчас это только воспоминания, — улыбнулся Винсент, пододвигая к себе чашку с кофе. — Ни один омега тебе и в подмётки не годится.
Габриэль отрезал кусочек пирога и сразу откусил половинку.
— Мне лестно это слышать.
— Это не лесть, — альфа повторил манипуляции с пирогом. — это чистая правда.
— Всё-всё, пусечка, я понял, — усмехнулся Габриэль, со вторым заходом полностью съедая свой кусочек. А «пусечка» помогла поднять вновь настроение.
— Не называй меня, так, пожалуйста, — альфа поборол нервный тик.
— А что такое?
— Меня коробит от этого, — поежился Винсент. Некоторые любовники называли его подобными ласкательными — глупыми «мусечка», «пусечка», «бусечка». И это настолько приелось, что стало тошнить.
С довольным хмыком Габриэль поднялся на ноги и привёл своего альфу в ступор, когда уселся к нему на колени, а затем, крепко обняв за шею, шепнул на ухо возбуждающе низким голосом:
— Винсент.
— Что такое, любовь моя? — альфа автоматически обнял за талию, прижимая пару к себе.
— Так тебе больше нравится?
— Даже больше, чем нравится, — нежно прикусил ушко омеги. А тот вплёл пальчики в мягкие волосы и нежно стал массировать затылок, а второй рукой гладить по груди.
— Тогда и ты назови моё имя.
— Габриэль, — прошептал альфа, — мой любимый Габриэль.
Внутренняя сущность превратилась в довольный мурлыкающий клубочек. До дрожи приятно слышать, с какой любовью произносится собственное имя.
— Люблю, — шептал альфа, уткнувшись в шею омеги, — люблю больше всего на свете.
И слова, и действия, и запах, и голос, и горячее дыхание на чувствительной коже — всё способствовало тому, чтобы омега потёк в руках истинного. Учитывая и то, на какой волне проплывает их разговор (романтика да и только), всё лишь обострялось. Габриэль вскинул голову вверх, открыв больше доступа к шее.
— Мой альфа, — и собственнически прижал к себе.
— Твой, только твой. И всегда буду твоим.
Винсент сходил с ума от любви. Хотелось вечно прижимать к себе омегу и никогда-никогда не отпускать. Губы коснулись метки в невесомом поцелуе. Габриэль тоже принадлежит ему. Всецело.
— Самый лучший, — прошептал альфа, захватывая губы любимого в плен. — Никогда не отпущу и никому не отдам.
— Только тебе я и нужен, — не в первый раз уверял этой фразой омега, с нежностью погладив по щеке. — А вот мне в тебя нужно цепляться руками и ногами. Такого красивого у меня уведут в два счета.
— Не уведут, — успокаивающе произнес альфа, — никогда не посмотрю на кого-то другого.
— Есть такие наглые и бесстрашные личности, что даже мнения спрашивать не будут.
— И что же эти наглые могут сделать? — заинтересовался мыслью Винсент.
— Напоить, одурачить, начать шантажировать, в зависимости от того, насколько мстительный и гениальный попадётся. И вот если отталкиваться от таких личностей, в голову приходят только бывшие пассии.
— Мои бывшие пассии? — скептически уточнил альфа, — я не пью со своими бывшими пассиями. Шантаж? Даже любопытно, чем меня можно шантажировать.
— Неужели под тебя никто никогда не копал?
— Так копать нечего. Никогда в полицию не попадал, не буянил. Фрэнсис же с меня шкуру живьем бы сняла.
— Совсем никаких скелетов в шкафу?
— Да нет вроде, — пытался припомнить альфа, — если только сплетни.
— Какой же ты у меня… правильный, — с улыбкой закончил Габриэль, словно сам не верил в сказанное. И всё-таки чертовски приятно. А сплетни дело тонкое и легко раздуваемое, большая половина которая строится на блефе.
— Тут вариант, только если я сам не знаю, где я сделал что не так.
— Маловероятно.
— Так, — Винсент быстро поцеловал своего омегу, — сейчас мы доедаем, и я жажду увидеть, что тебе завернули девушки.
— Судя по их довольным ухмылкам, что-то из ряда вон неприличное, — пробурчал Габриэль и слез с колен, дабы скрыть свое смущение.
— Тебе нечего стесняться, — Винсент напоследок шлепнул омегу по попе. И получил в ответ недовольный взгляд через плечо.
Альфа только невинно пожал плечами, беря в руки свой уже остывший кофе. Прекрасная жизнь. Никаких проблем на личном фронте. Красота, да и только.
***
