Когда я там стояла, в том страшном дворе, слепла от ненависти и жалости, я смотрела на оружие в кобуре ментов.
Самым верным средством самой правильной борьбы с такого рода преступностью было бы перестрелять к чертям свору мучителей и тюремщиков. Так они же не здесь. Они же всегда не здесь. Эти тетки тоже рабыни.
Тот, кто придумал способ обогащения, сейчас греет зад в надежном кабинете. До него не доберется даже мой Сергей. Он всего лишь частник.
Вот что такое нищета. Это не сдохнуть с голоду. Это сидеть в сытости и пожирать чужие деньги. Чужие жизни, чужие дни, чужое счастье — просто дышать и видеть небо.
Никогда еще я не испытывала столь острого отвращения к человеческой алчности — это и есть тупость, самый криминальный мотив, самое жалкое и позорное существование, причина несчастий целых народов.
Жадное, жвачное, жестокое и липкое от крови существо — не животное, нет. Это урод, не достойный жить.
Может, получить наследство тети Изабелл и послать киллеров на всех упырей? Шутка.
Теперь мне вообще тошно подумать об этих миллионах. Если за московскую двушку можно устроить ад на земле для ни в чем не повинного человека, то какие сомнения в том, что за тетины миллионы меня хотят убить. Что из-за них погибли Таня и Анатолий. И кто-то подбирался к папе.
Вот еще что такое нищета — это наша общая беспомощность перед агрессивной алчностью.
Надо срочно ехать к отцу…
Было около часу ночи, когда я подъехала к нашему дому.
Все как обычно. Темно и тихо.
Я подошла к крыльцу, поднялась, открыла ключом дверь и поняла. Именно это и необычно. Слишком темно и тихо. Не горел фонарь у кухонного окна: папа его никогда не выключает.
Могла, конечно, перегореть лампочка. Да, наверное, что-то со светом.
В холле он тоже не загорелся, когда я щелкнула выключателем.
Я нашла на кухне свечку, зажгла ее и поднялась по лестнице к папиной спальне. Под дверью не было полоски света от ночника. Возможно, свет отключился, когда папа уже спал.
Я подошла к его кровати, подняла свечу над его лицом. Оно было неподвижным и мертвым. Не вздрогнули ресницы, не шевельнулись губы, когда я его позвала.
Не помню, чтобы я нажимала кнопки быстрых вызовов на телефоне. Нажимала, конечно, раз все приехали. Но я помню только свой страшный крик, вой.
Мне казалось, что люди услышали именно его. И Сережа в Москве. И еще помню, как я билась и отгоняла соседей от папиной кровати, не давала никому к нему подойти близко, дотронуться.
Мне все казались стаей воронья, слетевшейся для того, чтобы заклевать добычу.
Кто-то заменил перегоревшие пробки, включил свет.
Я пыталась поймать папино дыхание, вернуть его, искала пульс, но слышала только гудящий колокол собственной крови, которая сошла с ума. Не знаю, сколько прошло времени, пока меня не скрутили сильные руки и не оттащили от папы.
— Успокойся немедленно, — сказал Сережа. — Со мной врачи, эксперт, сейчас подъедет следственная группа. Глотни воды, перестань хрипеть, ты уже голос сорвала от воя.
Какая-то девушка, видимо медсестра, приволокла меня в ванную, влила в рот валокордин, плеснула в лицо холодной водой, похлопала по щекам, приложила ко лбу мокрое полотенце.
Я захлебнулась каплями и чуть не утонула в воде из ее ладоней. Оттолкнула ее, рванулась обратно.
Сережа ждал меня на пороге спальни, больно сжал плечи.
— А вот теперь убирайся отсюда со своей истерикой. Виктор Николаевич дышит. Он жив, поняла?! Дошло? Но все серьезно, и мешать не смей.
Потом я сидела на кухне.
Сережа вывернул на стол содержимое папиной аптечки.
— Марго, посмотри внимательно: здесь все лекарства, которые Виктор Николаевич принимал?
— Да, все папины лекарства, из которых он принимал иногда только это и это. От высокого давления и при мигрени. Не каждый день, вообще старался терпеть до последнего. А в чем дело?
— Эксперт Масленников считает, что у него отравление большой дозой снотворного. Настолько большой, что ты приехала в самый последний, нужный момент. Это я говорю тебе для того, чтобы ты поняла: ты спасла отца, несмотря на все свое безумное потом поведение. Все нормально, Ита. Они справятся.
— Это оно, Сережа?
— Скорее всего. Ребята поищут следы, зацепки. Когда придешь в себя, проверь все же деньги, документы, его коллекцию. Следователь сейчас смотрит, кто ему звонил или писал. Вдруг какой-то шантаж. И еще. Уже утро. Полезай в «Гугл» и вызывай мастеров, которые, наконец, поломают ваши идиотские алгоритмы доверия и интеллигентности. Нужны окна из пуленепробиваемого стекла, нормальная входная дверь, запоры.
Четко выраженное задание, ограниченная, простая и понятная задача привели меня в чувство.
Я занималась всем этим, пока меня не позвали в комнату отца.
Там все выглядело как в лаборатории. Капельницы у папиной кровати, на столе приборы. Высокий худой человек, который представился экспертом Масленниковым, сказал:
