Вторым учреждением, с которым сотрудничал Струве, стало Особое совещание по продовольственному делу, одно из четырех «особых совещаний», сформированных правительством в середине 1915 года с целью перевода экономики на военные рельсы. Задача этого органа заключалась в том, чтобы наладить бесперебойное снабжение продовольствием тех регионов страны — прежде всего крупных городов и промышленных районов, — которые ко второму году войны начали испытывать трудности с продовольственным обеспечением. Струве имел собственные рецепты преодоления кризисной ситуации, но, как оказалось впоследствии, не смог убедить в своей правоте власти, включая собственного друга и почитателя, министра сельского хозяйства Кривошеина[52].
На заседании Особого совещания, состоявшемся в марте 1916 года, Струве поднял вопрос о том, почему, несмотря на два урожайных года подряд и почти полное прекращение экспорта зерна, зимой 1915–1916 годов в России обострилась продовольственная проблема[53]. По его мнению, тому способствовали две различные, но взаимосвязанные причины. Во-первых — и этот фактор был наиболее очевидным, — не хватало транспорта для доставки продовольствия из районов его избытка (с юга и юго-востока) в районы дефицита (на север и северо-запад). Российские сложности с транспортом не были, однако, уникальными, поскольку в военное время с ними сталкивались все воюющие страны. Крайняя ситуация в России, по мнению Струве, объяснялась отсутствием планирования и четкой организации.
Вторая причина была не столь явной. Если в срыве поставок хлеба был виноват только плохой транспорт, то тогда следовало ожидать, что в регионах, располагавших излишками хлеба, цены на него должны были бы снизиться. На деле, однако, уровни цен в регионах перепроизводства и недопроизводства почти не различались. Струве предположил, что крестьяне повсеместно укрывают продукты, не допуская их на рынок, отчасти из-за отсутствия минимальных фиксированных цен, а отчасти потому, что война породила острый дефицит промышленных товаров, на покупку которых крестьянство могло бы тратить вырученные деньги. По мнению Струве, правительство, руководствуясь «узкими фискально-административными соображениями», совершало грубейшую ошибку, фактически вводя в России две шкалы цен на продукты питания: одну, фиксированную, для армии, а другую — для гражданского населения, устанавливающего цены самостоятельно. Позже Струве отмечал, что русское правительство «приняло систему, которую США, вступив в войну, немедленно отвергли»[54]. Он настоятельно просил власти немедленно установить максимальные и минимальные пределы цен на продукты, продаваемые гражданскому населению. Подобный механизм, по его мнению, мог предотвратить спекуляцию и побудил бы крестьян открыть амбары для рынка.
Говоря вкратце, Струве предлагал двойственную политику: государство «должно отказаться от безразличного отношения к ценообразованию в продовольственной сфере, предложив фиксированные цены всем участникам рынка и содействуя организации доставки и распределения продуктов»[55]. В феврале 1917 года он полагал, что до тех пор, пока перечисленные меры не будут должным образом реализованы, ситуация с продовольственным снабжением останется критической, тем более что к тому времени, вдобавок к упомянутым факторам, Россия стояла перед угрозой резкого падения сельскохозяйственного производства, вызванного непрекращающимися призывами на военную службу[56].
В 1930 году, оглядываясь на трудности с продовольствием в воюющей России, Струве заключал, что проблема состояла не в дефиците продуктов, как то было в «центральных державах», но в проводимой русским правительством политике
После провальных кампаний 1915 года, стоивших России всех с таким трудом отвоеванных у Австро-Венгрии территорий, а также центральной Польши и Литвы, Струве начал всерьез сомневаться в способности имперской бюрократии управлять страной в военное время. Перед Россией стояли проблемы, типичные для всех воюющих стран, — инфляция, разруха, нехватка рабочих рук, постоянный дефицит оружия, амуниции и прочих ресурсов, необходимых для ведения боевых действий, — преодоление которых требовало эффективного взаимодействия власти с народом. Политика «все как обычно», проводимая бюрократией, просто не работала. Размышляя над тем кровавым тупиком, в котором застыл Западный фронт, Струве приходил к выводу, что мир втянут в войну совершенно нового типа, решающим фактором которой является способность «национальных организмов» приспосабливаться к экстремальным ситуациям:
