С тихими проклятиями и весьма весомыми недовольствами старик исчез в оконном проёме, судя по всему, направляясь к входной двери. Тодду пришлось ждать целых три минуты до момента, пока до его ушей не дошёл звук открытия замка, что явно уже дало понять, что мужчина точно сможет сегодня стать гостем данного частного дома. Ещё через несколько мгновений дверь распахнулась, что могло служить приглашением войти внутрь, но в проёме стоял недовольный старик, который явно не был рад пускать внутрь пришедшего гостя.
— Тебе здесь не рады. — язвительно произнёс он и шагнул назад, пропуская Дженсена внутрь.
— Мне везде не рады. — с прежней ухмылкой ответил Тодд, входя в дом. — Даже в родном доме не желают меня видеть.
— Это мой дом, а не твой. Он тебе никогда не принадлежал. — продолжал показывать свою злобу старый.
— И никогда не станет моим. Можешь не продолжать. — отмахнулся Дженсен. — Себе оставь. Мне уже давно не дано жить настолько открыто.
— Хорошо, что ты привыкаешь к закрытым пространствам. В тюрьме тебе точно будет удобно. — ухмыльнулся старик, направляясь в гостиную.
— И даже там я найду хорошее бухло. — издал смешок мужчина. — Хоть что-то от тебя я наследовал хорошо.
— То, что ты пьёшь, я бы даже ослу не предложил. — ответил острым выражением старший Тодд, присаживаясь на диван.
— Знаю-знаю, мой «любимый» папочка. — фальшиво улыбнулся бывший солдат, присаживаясь на противоположный диван. — Ты пьёшь только очень дорогое пойло. Я же… ну, скажем, обычный человек с обычными вкусами. — закинул он одну ногу на другую. — Ты сам научил меня быть таким.
Гостиная была украшена старинной мебелью, которая, похоже, сохранилась в этом доме уже много лет. Тяжелый деревянный диван и кресла были обиты тёмным кожаным материалом, потрепанным временем и использованием. Повсюду вокруг можно было заметить небольшие декоративные статуэтки, книжные полки с пыльными томами, а также несколько портретов, изображающих предков старика и некоторые моменты из его жизни. На некоторых из картин, к слову, был изображён и Дженсен, которого «любяще» обнимали отец с матерью. От вида старых фотографий бывшего солдата аж передёрнуло от злобы и отвращения.
Освещение в комнате создавалось мягким светом из старинных настольных ламп, расставленных на разных уровнях. Плотные шторы, вынесенные временем и старением, придавали гостиной некий загадочный шарм, словно в этой комнате каждая вещь хранила свою историю.
— Если ты пришёл сюда просто помолчать, боюсь, у меня нет на это времени. — произнёс старик, нервно подёргивая ногой.
— Неужели даже не соскучился по собственному сыну? Мне казалось, что мы — семья. — ответил Дженсен, всё ещё сохраняя ухмылку на лице.
— То, что мы с тобой одной крови, не делает меня обязанным относиться к тебе иначе. — всё ещё был на своей волне старший Тодд.
— Разве отцы не должны любить своих детей? — не унимался бывший солдат.
— Я не обязан любить тебя. Разве есть закон, который может заставить меня это делать? — теперь уже ухмылялся старый. — Где такое написано, что я обязан тебя любить только потому, что я твой отец? Знаешь, это никогда не входило в мои обязанности. — продолжал он, чувствуя своё превосходство в данной ситуации. — У тебя была крыша над головой? Была. Ты был накормлен? Всегда был сытым. Тебе было, во что одеться? Конечно! И всё это благодаря мне! Я дал тебе всё, что должен был, и при этом это не означает, что я тебя любил. Скорее, я просто делал то, что должен был. Единственное, что я был обязан тебе дать — это жизнь. И я её дал тебе. — закончил свой монолог он, меняя сидячую позицию на более расслабленную. — Какие у тебя ещё ко мне вопросы? Хочешь, чтобы я тебя в зад целовал? Прости, но такого делать я никогда не стану.
— Конечно, ведь для этого у тебя есть работа. — издал смешок Дженсен.
— Что тебя не устраивает? Ты пришёл сюда лишь для того, чтобы поговорить о сраной любви? — уже не скрывал своего раздражения старик.
— Я пришёл сюда для того, чтобы восстановить отношения со своим отцом. — тоже злым тоном произнёс бывший солдат. — Долгое время я тщательно обдумывал этот момент, представлял его в своей голове, размышляя о том, что могу тебе сказать, размышлял о том, что я должен был тебе сказать, и перед этой встречей я действительно был готов открыто поговорить с тобой по душам, но ты, судя по всему, остался таким же ублюдком, каким всегда был.
— И зачем мне меняться? — не понимал старый. — Я прожил довольно-таки успешную жизнь, живя подобный образом. Стоит ли менять механизм, если он исправно работает.
— Быть может, как человек ты и вышел успешным, но как отец — ты полное дерьмо. — озвучил свой вердикт Дженсен.
