— Ты ходишь по очень тонкому льду, Клаус. — уже угрожающим тоном проговорил мужчина. — Я ненавижу людей, что пытаются приписать мне какие-то слабости. Если ты думаешь, что Син заставил меня испугаться, то ты не такой уж умный ребёнок, как я думал. Быть может, визит в дом Клэр поможет исправить эту ситуацию?
— Ещё одна угроза. Похоже, я попал в самую точку. — продолжал спокойным тоном говорить Клаус. — Я могу заняться им, если вам это действительно необходимо. Мне просто нужно было знать причину вашего повышенного внимания к этой персоне.
— Разве то, что он является выжившим после экспериментов, не является основной причиной подобного?
— Вы бы не стали интересоваться им так сильно, если бы дело было только в этом. Тут кроется нечто большее, чем просто «единственный выживший». Что-то гораздо большее, чем эта мелочь.
— Не хочешь ли поделиться своими догадками?
— Нет-нет! Это будет очень скучно, если я получу правильный ответ сразу. Уж лучше я узнаю всё, когда столкнусь с Сином лицом к лицу. Ещё раз. — улыбнулся Клаус и сменил позу.
— Ах, вы же уже встречались. — будто бы вспомнил директор. — А почему ты его тогда так просто отпустил? Мне казалось, что у тебя превосходное чутьё на злодеев.
— В тот момент я не видел в нём злодея. Скорее, это был такой же парень, как и я, который просто не определился со своей судьбой.
— И даже то, что на тот момент он уже был убийцей Всемогущего, не смутило тебя?
— У каждого из нас руки не совсем чисты. Мои, например, полностью покрыты кровью. Вы же сами помните момент, когда я сошёл с ума и начал убивать каждого преступника независимо от того, какое преступление он совершил. В тот момент мне показалось, что он такой же. Если бы у него был мудрый наставник в жизни, как, например, отец, с которым он мог бы поделиться всей своей болью, а также мог бы ему полностью довериться, он бы ни за что не стал таким, каким мы видим его сейчас. Верно ведь, директор? — будто бы на что-то намекал Густавсон.
На минутку показалось, что мужчина нервно выдохнул и раздражённо поёрзал на месте, если судить по движениям его силуэта, что был виден через шторку. Тем не менее никакого признака нервозности в его следующих словах не наблюдалось.
— Сможешь ли ты его победить? — задал прямой вопрос он.
— Если судить его силу по тому, что я смог увидеть, у него нет шансов против меня. Он эмоционально нестабилен и слишком торопливый. В добавок, у него нет должного умения владения своей причудой — он не использует даже и половину её потенциала. — перечислил некоторые аспекты подросток, не забывая загибать пальцы на правой руке. — Исходя из этого, мне не составит труда уложить его на лопатки.
— А убить ты его сможешь? — неожиданно поинтересовался директор.
— Есть ли в этом смысл?
— Он — такой же преступник, как и те, которых ты убил. Чем он отличается от других?
— Полагаю, в отличие от остальных, он не совсем контролирует события в своей жизни, включая и некоторые слова. — вновь сделал некий намёк Густавсон, давая понять, что он смог немного проанализировать ситуацию, в которой оказался Син.
— Тем не менее он не чурается убивать невинных людей — не все из его убийств контролировались со стороны.
— А это уже последствия стороннего влияния. Я бы, например, тоже съехал с катушек, если бы, скажем, убил нескольких людей против своей воли. Это очень сильно давит на подростковую психику.
— И как же ты поступишь, когда всё-таки победишь его? Позволишь ему уйти? Или же сдашь героям для праведного суда?
Клаус задумался над этим вопросом, и его выразительные голубые глаза на мгновение потеряли свой блеск. Ему было сложно сделать окончательное решение, ведь судьба Сина в его руках представляла собой моральную дилемму.
На мгновение молодой герой углубился в воспоминания о своей собственной темной личности, когда он не контролировал свои действия и стал убийцей. Такие воспоминания навсегда отпечатались в его душе, и он не мог позволить себе забыть о них. Он понимал, что Син, возможно, был такой же жертвой обстоятельств, и несмотря на свои преступления, мог испытывать страх и вину за совершённые деяния.
Густавсон продолжал размышлять, зная, что эта беседа могла иметь судьбоносные последствия. В его глазах мелькнуло недоумение, и он медленно потер свою ладонь об ткань своих джинсов. Эмоции внутри него смешивались: страх, опасения и живой интерес к будущим событиям.
— Это сложный вопрос, директор, — ответил Клаус, касаясь пальцами своих бровей, словно пытаясь найти ответ в своей голове. — Я бы хотел верить в то, что есть надежда для каждого человека, включая Сина. Если он сможет найти путь к исцелению и попытается искупить свои деяния, то я не уверен, что должен становиться его судьей. Но если он продолжит угрожать невинным людям, то, конечно, я не оставлю его без наказания. Вполне возможно, что во время последнего мне придётся убить его, чтобы обезопасить народ нашего прекрасного города. Конечно, мне бы не хотелось прибегать к этому варианту, но всё может быть. Мне хочется следовать пути героя до конца своей жизни, как я и поклялся.
