Парень не стал никак отвечать на слова своего босса, предпочтя отправиться в свою каюту для того, чтобы насладиться приятным и расслабляющим сном. Гриму была понятна позиция его верного помощника, и он отчётливо понимал, что тот не хочет прощаться с человеком, который долгое время был ему что-то вроде учителя и мудрого наставника. Тем не менее старик предпочёл вновь подумать лишь о собственном комфорте и собственных желаниях, потому не отступал от задуманного.
Поставив заветную подпись в завещании, Грим убрал документ во внутренний карман своего пиджака и встал почти на самый нос своего лайнера, направив свой взгляд на ночной Нью-Йорк, в котором прямо сейчас находится тот самый родной человек, которого Грим хотел защитить, и которому он хотел подарить ту самую свободу, что долго обделяла парня своим присутствием.
— И что ты вновь забыл в моём доме? — недовольным тоном спросил старик, присев на противоположном от Дженсена диване.
— Я думал, что это и мой дом, отец, — с насмешкой произнес бывший солдат, приняв расслабленную позу, — Мы же семья, если ты забыл.
— А ты забыл о том, что мне плевать на все эти семейные связи. Я не стану относиться к тебе лучше только из-за того, что ты — моё чадо. У меня нет обязанности любить тебя.
— Да-да, старик, я всё прекрасно помню, — прикрыл глаза Тодд, вспоминая их прошлый диалог.
— Тогда, молодой человек, позвольте спросить ещё раз: какого хрена ты забыл в моём доме? — более злым и раздражённым голосом задал вопрос отец.
Дженсен же начал отвечать не сразу. Он долгое время представлял у себя в голове этот диалог, и он не мог поверить в то, что он всё же состоится. Ему долгое время хотелось избегать этой темы, а то и вовсе не поднимать её при отце, но открывшаяся правда перед ним поставила крест на выборе лёгкого пути. Теперь мужчина считал своим долгом поговорить о наболевшем со своим стариком, попутно размышляя, достоин ли тот продолжать жить.
— Язык проглотил? — не унимался старый, — У меня слишком мало времени для того, чтобы смотреть на молчащего тебя. Либо ты говоришь, по какой причине ты явился сюда, либо проваливай! — старался повысить тон он, — Я не потерплю террориста в собственном доме.
— Это же ты сдал меня, да? — всё-таки решился задать вопрос бывший солдат, взглянув своему отцу в глаза.
— Ты о чём? — тут же сделал удивлённый вид отец.
— В тот день, когда меня захватили... Это же ты навёл на меня тот отряд наёмников, да?
— Что за бред ты несёшь? Я не понимаю, о чём ты…
— Не притворяйся! — рявкнул мужчина, не выдержав лжи, что пытался навязать ему его отец, — Я прекрасно знаю о том, что ты помог тем людям схватить меня! Помог им заточить меня в плен! Рассказал им всё о моих способностях! — перечислял в гневе он, — Ты сдал меня!
— Если ты всё это знаешь, то зачем спрашиваешь меня? К чему эта глупость? — перестал играть роль удивлённого старый человек, вернув спокойное выражение лица.
— Хотел услышать правду из твоих уст, — отведя взгляд, произнёс Дженсен.
Старик поднял бровь, словно пронзая взглядом своего сына. Его лицо выражало полное спокойствие, и в этот момент он казался совершенно невозмутимым. Улыбка, медленно скользнувшая по его губам, придала его лицу самодовольное выражение.
— Так ты хотел услышать правду? — спросил старик, — Правда такова, что я сделал то, что казалось мне наилучшим в тот момент. Я давно устал от тебя и твоей бесполезности, устал от твоей беспомощности и слабости, Дженсен. Ты был как бич для меня, а не сын. И теперь, когда ты вернулся, ты всё равно только хлопоты мне приносишь.
